Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations » Мавзолей "DH: NWD" » Большая победа в маленьком мире обходится нервами сильнейших(США,Изр.)


Большая победа в маленьком мире обходится нервами сильнейших(США,Изр.)

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Время, место: Иран, военный лагерь Союзных Сил (Координаты: близ г. Зенджан), расположенный среди высотных массивов; 18 января, ночь;
Погодные условия: -7, осадки отсутствуют, однако некоторые особенно высокие горные массивы все же покрыты снежной шапкой, кое-где имеются провалы с небольшими залежами осадков, вдалеке земля "дымится";
Участники: Израиль, США, возможно упоминание других персонажей
http://s3.uploads.ru/D9IXW.jpg
Суть: Северный Иран. Война идет уже 4-ый год. За все это время она успела затянуть в свою кровавую мясорубку практически весь регион. И уже не каждый может четко ответить на вопрос: за что мы воюем? Кто-то, как курды и палестинцы, за свою независимость; другие, как Израиль, за свою жизнь; другие - защищая союзника и негласное отстаивание своих национальных интересов, как в случае США; третьи - союзные обязательства, что относится к НАТО; другие же, подобно Сирии и Саудовской Аравии, Иордании, и вовсе оказались случайными участниками, теперь отстаивая какие-то свои, не совсем военные интересы.
Сколько людей убито? Много. Сколько войск стянуто к центру Земли? Много. Сколько долларов потрачено на эту операцию? Много. Сколько еще продлится это кровавое политическое шоу? Неизвестно, хоть конец уже мелькает своей желанной и изуродованной фигурой. Что эта война принесет миру? Многое, но такое неочевидное и непредсказуемое.
Очередной день столкновений завершен. Уже меньше пострадавших, бои стали какими-то вязкими и совсем унылыми, словно обе стороны тянут время, дабы набраться сил до последнего, решающего боя. А в воздухе все еще весят слова "страшно, кроваво, жестоко". Ведь Тегеран практически проиграл - его не хватает на все фронты, а внутренние противоречия все сильнее играют против него.
Но от этого не легче. Все устали и напряженны, а дорогостоящее поражение Ирана устраивает далеко не все стороны конфликта. Восток и Россия продолжают снабжать Тегеран вооружением, отчего точку поставить становится все труднее, а НАТО приходится тратить все новые и новые миллионы. Да и мировая политика, кажется, нарочно сошла с ума: всем резко понадобилось решать свои проблемные вопросы. Европе, Южной Америке, Востоку, России. А США, будучи составляющей частью ООН, не может игнорировать все эти события, являясь при том и основной движущей военной силой на Ближнем Востоке. Специально ли все это устроено? Кто знает.
Шмуэль редко находится со своими военными. Рисковать жизнью государства слишком нелогично. Однако на этот раз что-то (или же кто-то) заставили его поступать иным образом. Американец же наоборот - частый гость военных рядов янки, что после тяжелых, но невоенных решений проблем  международного значения оставляет свой отпечаток. Ведь страны тоже имеют свой эмоциональный ряд, нервную систему, чувства и некоторое понимание боли и страданий.
И совсем не удивительно, что в этом лагере представлены именно союзные силы американо-израильских войск. С кого все началось, кто готовился заранее, кому это нужно, кто за кого заступался, ради чего. Стоит признаться, что это выходит за понятие "союзники". И заходило давно, но теперь, когда нервы напряженны, как никогда, это становится совсем очевидным. Вместе идти дальше. Туда, где придется восстанавливать разрушенное, чтобы не вызвать новой революции чрезмерным наплевательством на людей и выкачки нефти, где уставшие биржи уже не собираются рости на угасающих военных действиях, занятые своими делами. Или туда, где все загорится с новой силой, а за использование ядерного оружия придется отвечать вместе. И строить мир так, как это нужно им. Но прежде - перетерпеть и пережить, победить в этой горной, сухой и уже практически убиенной местности. Ведь все это слишком сложно, чтобы просто взять и кончится. Если плевать на собственные руки, уже до самого плеча пропитанные и заляпанные кровью, то на чужие попытки изменить ситуацию реакция может оказаться не столь терпимой и особенно болезненной.
Такие разные, но в целом и схожие национальные интересы двух совершенно разных государств, играющих разную роль в мире, решающих разные вопросы, платящих разные деньги, но все это время идущих к цели схожими методами. И сейчас совпадают не только обязанности договоров и схемы действий, но и сама цель. Только вот переживают они это по-разному.
Перерезать, пережить,
Не просить, не дорожить,
Быть собой, а значит БЫТЬ.
Не давать себя догнать,
Не давать себя до дна
Никому и никогда.

Внимание! Возможен рейтинг в различном понимании этого слова.


Итог:

+1

2

Пятна крови жирно блестели на полу, точно густые мазки масляной краски.
3 дня не хочется жить.
Горит внутренний рынок.
Американские танки врываются в очередной город, но в зоне от Тегерана до Кума кислород войны частично перекрыт мощной линией обороны и озверевшими палестинскими отрядами радикалов, единогласно выступившими в поддержку Ирана.
Альфред Джонс. Наше тесное сотрудничество, временами абсолютно невыгодное, открыло тебе дверь в Сирию, Египет, Иорданию и Палестину без всякого «Сим-Сим», но если в конце 20-го века этого было достаточно, то теперь мы с тобой вляпались, что занывается, с пасхальным хрустом, по самые пейсы Моше Софера(*).
Какой красивый пожар за окном. А у меня, как на зло, ощущение будто кости пилят ржавым лобзиком. Даже не посмотреть.
Мусульманские шмары. Европейские ублюдки. Гои (хм, они считают это слово ругательством, что ж, пусть будет так).

Шмуэль впервые за всю войну находил «стационарное» командование весьма приятным, ибо в оккупированном Зенджане было спокойно, как никогда – еще бы, пол-евразии сгрудилось вокруг маленького худо-бедно урбанизированного городка и ждут, откуда прилетит «птичка».
Израиль тяжело поднялся со стула. Темная штабная комнатушка перед глазами пошла трещинами. Еврей мысленно предал себя анафеме за ту несогласованную с руководством злосчастную вылазку, где помимо ерундовой царапины (осколок по наружной сонной артерии прогулялся, но главное:  три модифицированные «Мереквы» со всем экипажем – в воздух! Как некрасиво! А, главное, накануне Йом Кипура), израильские танки впервые потерпели такое крупное локальное поражение за все время военных действий.
Атака  иранских «сафиров-147» в районе порта Челуса, свела израильские и американские девизии  возле железнодорожного узла Тегеран-Тебриз и заставила «окопаться» до прибытия основных артилерийских составов.
Шмуэль незабинтованной рукой, кривым почерком и с тяжелым сердцем писал в Кнессет отчет о провале операции. Электрический свет чуть дрожал, освещая небольшую стопку неразобранных чертежей и «военных планов», приведших обе воевавшие стороны. К ЭТОМУ.
Так… Пока Камияран взять не удалось, что странно. Сразу вспоминается детская игра в «твистер»: умышленно обходить крупные стратегические точки, чтобы в истерике случайно не вышел «ба-бах».
Через Эрбиль, договорившись с курдистанскими лидерами-оппозиционерами и подкрепив обескровленные войска новым  пушечным мясом, дальше, вдоль железной дороги. Турция, равно как и Азербайджан (под вопросом, но…) ни за какие «шиши» не пропустили бы мои войска через свои святые земли, но тебе-то все можно. Или не все? В любом случае, конституционный процесс в Багдате еще не закончен, а Кемаль Кылыдждароглу со своей народно- республиканской партией хочет под шумок вернуть себе право голоса, так что пусть теперь  немного попашет на демократию…
Не хочу думать, на каких таблетках сидит Европа, но командование воздушными силами опять же на мне. И… на нем.

Короткая перестрелка с двумя террористами, поспешно минировавшими железную дорогу – это все же мелочи. Израиль вспомнил, как на собрании командующих армиями высказался ЦАХАЛу: «террористы – это вам не домашние животные, будут сидеть у нас на шее и до, и после, а также во время всей военной компании. Охотиться за ними специально – все равно что подбирать крошки халы(**) и все равно остаться голодным, но пропустите хоть одного – я вас не знаю».

Обезбаливающие начало действовать не сразу. В кармане военной униформы Вейцман машинально нащупал крошечную резную шкатулку, и куском бинта стерев с нее кровавую золу, тихо пробормотал себе под нос:
- Тетя Роза, тетя Роза, твоя любимая цаца... Если мне не изменяет память, я давече одолжил ее египетским боевикам, но Египет, мой старый друг, ховер тов, решил ее вернуть. Мило... Именно сегодня…И…стало быть…с сюрпризом.
В наушниках дребезжащим эхом ударил взволнованный женский голос:
«по последним данным. 45 штурмовых самолетов и 20 бомбардировщиков были перехвачены на реке Кередж»
Вот и ответ на вопрос: «как скоро мы дойдем до столицы».
Ну же, не разочаруй меня…Увы, в шкатулке обнаружилась всего лишь маленькая записка с рисунком:
(http://i064.radikal.ru/1211/53/bfc2381bbf91.jpg)
«Шмуэль, поживи еще немного».
И еще: «Джонсу привет и приятного отдыха в Зенджане».
Вейцман, мысленно пообещав устроить Мухаммаду хиджру на северный полюс, положил гудящую как 40 мессершмидтов голову на дубовый стол.
Атиква – значит надежда.
Долг – значит безысходность.
Давным давно я пообещал себе сломать машину антисемитизма, но вместо этого сделал его качественным продуктом экспорта. В этом и есть моя ошибка, за которую так больно расплачиваться. Я не жду любви, но и не хочу ненависти, как не хочет ее ни одна здоровая психика здорового государства... Жарко…Интересно, тех двух палестинцев сразу расстреляли, или накачали наркотой, а потом подвергли эвтаназии?  Никогда не думал, что температура сделает меня таким сентиментальным…
Альфред Ф. Джонс, Ани-льо-рац-нильхам. (***)

Болезненный взгляд и сторону двери. Кажется, скрип сапог по мелкой каменистой насыпи – это именно тот скрип. Израиль попытался поднять голову, положив переломанную левую руку на штурмовую винтовку TAR-21, служившую своеобразным «костылем».
С прищуреным глазом, мумифицированной в бинтах левой верхней конечностью и разбитым при падении виском Шмуэль напоминал кота Базилио, ждущего лису-Алису, чтобы обсудить дальнейшую стратегию «рекс-фекс-пекса» в Стране Дураков.

____
*Мош Софер - религиозный лидер ортодоксов
**хала - хлеб
*** "я не хочу воевать" (ивр)

+1

3

Disease spreading death
Entire population dies
Dead before you're born
Massive suicide
Vicious game of fear

Раздражение, озлобленность, возмущение и рухнувшие планы. Все это можно было предугадать, что именно так закончится совместная с израильскими войсками «Winter quest in tiger`s Land». Стоило только дать объективизму овладеть собой и снять очки ночного видения, чтобы понять – это противостояние не одной нефтеносной и очень занудной стане. За ней стоят те, кто вызывают раздражением и хроническое неприятие. Также, как и американец стоял за теми, кто вызывал аналогичные чувства у его врагов. И плевать на их судьбу, серьезно. И на то, что можно было поступить иначе. Иначе – это отсиживаться в яме. И ждать. Ждать. Ждать. Эта война давала слишком много адреналина, чтобы Джонс так просто отказывался от планов и ждал. Да и про "тех, кто стоит за лицом врага" он итак помнил. И не только он. Оба. Еще задолго до начала войны, когда никто, даже внимательно смотрящий, еще и не догадывался. Очки одеты, чтобы сделать вид, что не знают. Чтобы рвение не угасло вместе с пылом, когда очередная российская или китайская ракетница найдена среди обломков истребите и тел войск.
Проиграть бой – не значит проиграть сражение. Победить в войне – не значит победить в ее последствиях. Ведь, должно быть, раз силы сложились так, то иным манёвром не исправить. Но…
Потерянные миллионы, со всем странным американским сердцем вложенные в военных крошек, ушли задаром. Взорваны. Разрушены. Дойти до Тегерана не удалось. Из-за тех кто настолько трус, что даже не готов признать, что помогает Иранцу. Настолько трусливых, побоявшихся вступить в войну также, как и Америка. Глобальные последствия? Не смешите, логика этих слов давно утеряна, а глобальные последствия уже наступают. И строили их явно не те, кто стояли в стороне, подбрасывая проигрывающему куски железного мяса, мол «нам важна твоя победы, держись до конца, мы с тобой, ты не один».
Он давно не видел, чтобы столько F-35, Patriots, Phantoms и Osprey взлетали на воздух в воздухе. Нет, не так. Он никогда не видел. Даже во Вьетнаме, где когда-то потерпел сокрушительное поражение в войне, но не ее последствиях. Американские солдаты не гибли полками – он не допускает этого. Пусть идет мясо. После победы Джонс хорошенько заплатит им за кровь, как делал это обычно. А те, в свою очередь, жадно примут эту «награду». И все станет как прежде. У них гнусное существование со своим внутренними тараканами, а у американца – поиски нового источника «питания» для все растущей пасти прожорливой, но такой прекрасной и цивилизованной, экономики.
Но сейчас… Он знал, что сбило часть его крылатых детищ. Каждого из них: приграничное ПВО, на выгодных условиях предоставленное Брагинским, его же МиГи, которые Альфред особенно ненавидел за наглое воровство и вздернутый нос, китайские ракетницы, ничтожно списанные с закупной иностранной техники. Даже смешно было бы, если бы не так. Трусы всегда мешают храбрым. И это раздражало, как никогда.
И, казалось бы, потери не односторонние. Да, бой проигран. Миссия провалена. Все не закончится ни через неделю в Тегеране, ни через месяц везде, как это предполагалось ранее. Однако и тегеранская сторона потеряла немало своего оборудования. Немало самолетов, немало людей, которых, к слову, оставалось все меньше – ни одного лица, готово открыто поделиться своими людьми, кроме как наемников и тех, кому нужны шииты на землях Афганистана, Ирака и Сирии. Много их? Много. Но недостаточно много, чтобы заткнуть Запад. Но  разорить его еще на пару миллиардов –более чем достаточно. Бюджет этой 4-летней войны уже обошелся американскому бюджету, равному 12-и лет пребывания в Афганистане. Европе? Она отстраняется при первой же возможности, как бы боится победы своих же союзников, как бы последствий. Ну и пусть молчит, судорожно держась за свое полу-живое Евро и внутренние разногласия. В этом смысле, пожалуй, даже Брагинский был куда более смелым. Но не о том речь.
  Джонса все это раз-дра-жа-ло. Не по-детски. Хотелось закончить поскорее, вернуться к чертовой дипломатии, поездкам по миру с целью заключить очередной говор с тем или другим неудачником. Не всегда же он прибывал на поле бое.
Можно было успокоить себя мыслью, что это только один из фронтов. Официально их более 5-ти. И, в целом, на иных фронтах все шло весьма успешно. Но не идеально. Прорыв одной трубы – сбой во всем водопроводе. И это злило, расшатывало амбиции, обещало, наконец, сказаться падением на фондовой бирже, что доллару и экономике нужно меньше всего. Производство гигантов и без того осело, переключившись на военную отрасль. Впрочем, этот провал еще на недолгий срок спасал от безработицы. Забавно, печально, отчасти не имеет выхода.
Ни для американца, ни для израильтянина, чьи дела обстояли еще менее радужно, чем у Альфреда. Странно, что на этот раз традиция: «Роста экономики во время военных действий» работа со сбоями, принося не те высоченные результаты, которых так ждал Джонс.
И это тоже раздражало.

  С пылом открыл дверь одного из полевых помещений, от всего негодования споткнувшись о какую-ту ранее упавшую сумку, валяющуюся на его пути. Бесит. Матернулся и, пнув ее, поспешил переступить, направляясь к Шмуэлю.  И даже если этот пинок обошелся бы деньгами – хоть мины, хоть гранаты. Джонс был готов отпинать не только не в чем неповинную сумку.
Широкими, тяжелыми, но не менее уверенными, чем обычно шагами, Альфред  дошел до стола и, остановившись, с раздражением положил перед глазами еврея какие-то бумаги. «Положил» настолько тихо и слабо, уравновешенно, что стол содрогнулся в хлопке, и, о чудо, выстоял. Сам же Альфред с раздражением хмыкнул и отошел, поспешив снять с себя карабин М4, не смотря на любовь к которому даже тот умудрился висеть не так, как хотелось того американцу. Туда же отправилась и М-16
-  Мы должны были быть в Тегеране через неделю! - громко, с непреодолимой обидой в помеси с раздражением и досадой, начал Альфред,  для успокоения нервов на совершенном автомате высвободив штык-нож М9 и принявшись его крутить в руках, словно это какая-то мелкая зажигалка. – Если эти ублюдки думают, что это так просто сойдет им с рук, то они ошибаются, - блондин чуть ли не шипел, смотря куда-то в пол. – Чертовы трусы. Ни тогда, ни сейчас не хватает смелости выползти из своих нор. А на заседаниях ООН голосят, что мы, Шмуэль, МЫ не правы. МЫ виноваты. МЫ агрессоры. МЫ убиваем людей. Со слюной у рта, обвинениями, гребанными данными и бумагами. Стремятся вынести решения, как будто я намерен им следовать. Смешно! – самодовольный, но немного (или много?) нервный смех, в то время как американец уже давно не стоит на месте, а ходит туда-сюда, все также играя одной рукой с ножом, а другой снимая сначала очки ночного видения, а затем и шлем. – Я больше не  хочу этого терпеть. Они меня раздражают до тошноты,  до потери сознания. И как будто бы не понимают, что после ЭТОЙ войны я не поддержу их  НИ В ОДНОМ ПРОЕКТЕ. А если единственная сверхдержава не одобряет проект, то только идиот не поймет, чем это кончится… И они не понимают! Fuck! Как будто Союзные Солдаты бесконечны! Как будто бесконечны ресурсы! Да знаю я, что это международные законы. Что это цель войны, что им этого и надо. Но, глупцы! Я же все равно выиграю! Я же все равно добьюсь своего, потому что только я могу! Или, думают, что у меня или Израиля не хватит воли, нервов, солдат или чего-то там еще? Как же я порой ненавижу международные отношения. Терпеть не могу.  И эти ограничения в ОМП так сковывают движения, ррр. А этот листок, что я тебе сунул… гребанное решение тех, кто во всем этом не потерял ни одного солдата. Осуждают и желают прекращения огня! Не увидел взрыва ни одного самолета и бомбы, кроме как по своему ящику: это же так весело. Давайте отвлечем  жопы своих народов от кризиса и безработицы тем, как евреи, американцы и самые верные их союзники подрывают свои ass на минах  и падают в гребанных горах! Они не у стают, они любят войну, у них нет семей. А их странам не нужно выжить, не нужно накормить экономику, которая держит всех этих гребанных идиотов наплаву… - раздражение нарастало, как и возмущение. Быстрая, мало понятная речь, уже перешедшая в громкий тарабар.
В голове замелькали выступления «Аль-Каиды». На войне им очень удобно. Сколько терактов в Иерусалиме и США удалось предотвратить? Насколько сильно боится народ? Хлеб и зрелищ – народы победителей и сами забыли, за что гибнут их солдаты! «Пора домой, хватит войны» - твердят те под общей волной. Не думают, что это  их собственный хлеб, репутация, работа. Потому что ни один американец действительно не сделал ничего, чтобы сохранить экономику своей родины. Это делало государство. Как могло. У евреев же ситуация другая. Они знают, зачем: чтобы выжить. Но это все стало слишком страшным зрелища для новорожденных. Кровавые даже для закалённого и малочисленного народа посланников Бога.
А они, государства, чувствуют это на себе. И это гораздо больнее, чем гибель роты солдат или потери сотни самолетов. Если потери и боль войны порождают желание мстить и завершить эту мясорубку как можно скорее, то волнения и не поддержка народа – мотивирует это желание, заставляя чувствовать не просто боль, а боль, которая приносит следом слабость.
Наконец Джонс остановился и повернулся к Шмуэлю, уставившись на него одновременно потерянным  и озлобленным взглядом глаз, которые, кажется, оставаясь небесными, приобрели какой-то странный налет той самой алой крови. И ярость опять подкатила к горлу. Видать, один из фронтов, поперек задания, «активизировался».
Мы с самого начала знали, что это будет ночным кошмаром. Я даже подумывал о том, чтобы пойти иным путем, но ты… Полагаю, мы увязли в этом дерьме надолго. И если в самом страшном сне я могу просто вернуться на свой материк, бросив все, как есть плюнув на репутацию и национальные интересы, то у тебя нет этого запасного материка. Тебе надо выжить также, как и мне накормив ненасытные мегаполисы нефтью, а Аравии с трудом хватает на то, чтобы кормить всех нуждающихся этого мира. Выходит, мне, как и тебе, на материк – не вариант. И черт знает, когда все это кончится.
- И знаешь, что самое смешное? Мы предлагали решить все мирно. Но «мир» оглох, сам толкнув нас на тропу войны. А теперь обвиняет нас в том, что мы не побоялись отстаивать СВОИ НАЦИОНАЛЬНЫЕ ИНТЕРЕСЫ. В том, что мы не трусы. В том, что мы МОЖЕМ действовать. В том, что у НАС ЕСТЬ союзники, способные действовать, а не как рухнувший ОВД или БРИКС, наивно полагающие, что об их военном союзе неизвестно… Идиоты, Шмуэль! – если ранее речь была не столь громкой, то сейчас скорее напоминала крик, нежели обращение к еврею в спокойном состоянии. - Они все идиоты, которые делают идиотские поступки! Да знаю, что из своих национальных интересов. Но, будь они гуманными, не делали бы это кровью невиновных людей и солдат. И вновь кричат, что демократия – не выход для Ирана и его больных дружков-фанатиков. Так вот… я засуну им так глубоко, чтобы либо сдохли, либо поняли, кого надо слушать и насколько ценны его советы. Думают, крови не хватит? Залью их по глотку, напою, умою…  Делая вид, что мне не надоело смотреть на эти смерти! – последнее вырвалось настоящим криком, от которого комната слабо содрогнулась. Истерика? Что же. Возможно – нервы Альфреда не броненосные, хоть и закалённые. А он, до сих пор наивно веря в «кривую и извращенную», но вес же демократию, не мог иначе. Потому что страна свободы и справедливости, которой никто не может мешать.
Тяжелый выдох, даже пот на висках проступил, стекающую каплю которой Джонс поспешил утереть довольно сильно окровавленной перчаткой, от чего на щеке остался алый развод. Когда же просек, что те грязные – раздраженно поспешил снять, кинув  куда-то в сторону все с тем же раздражением.
И уже дано не обращал внимания на то, как ломит и ноет тело. До войны ломило от воздушной экономики слабеющего положения, теперь – от смертей и взрывов. Какая, к черту, разница тогда?
Обратил внимание на то, что рукава куртки также запачканы кровью. Брызнула, когда кого-то подстрелило? Долой. От этого металлического запаха уже тошнит, он уже въелся в кожу и волосы, однако глаза бы не видели этих разводов на форме Соединенных Штатов. Да и от нервов стало совсем жарко. А куртку можно небрежно кинуть куда-то. Куда долетит.
Это приятно, когда единственная в мире эффективная и показательная идеология приобретает черты монстра, теряя свою чистоту и ноту справедливости? Как хотите. Не желаете настоящей демократии и капитализма – запущу ту, которая соответствует вашим извращенным понятиям. И не говорите мне, что я давно действую по «ее» законам.
It's all extermination now
Poison in your veins
Global genocide
Slaughter governs law
The apocalypse begins
Pain becomes the norm
Seeking homicide
Beware the coming storm
That starts illuminating fires
God is laughing hard
Man has gone insane

+1

4

Суры: 35(35). в тoт дeнь, кoгдa в oгнe гeeнны бyдeт этo paзoжжeнo  и
бyдyт зaклeймeны этим иx лбы, и бoкa, и xpeбты!  Этo - тo, чтo  вы
cбepeгли для caмиx ceбя.  Bкycитe  жe  тo, чтo вы cбepeгaли!

А знаете, что паршиво? Нет, не ничтожное прозябание на вражеской территории, столь не свойственное ни мне, ни моему товарищу по несчастью. Самое паршивое это то, что мы таки одни. Нет никакой другой великой силы, способной очутиться в столь жалком положении, практически на коленях с гордо поднятыми баллистическими ракетами. Кто скажет «Стоп»? Кто бросит камень первым? Совесть? Не смешите.  Ее выменяли на измазанное копотью блестящее фаталистическим патриотизмом лицо пред трупом поверженного врага.
Разве только… Разве только те старые стертые кости на Голландских высотах, которые действительно «воевали за мир»…

Шмуэль улыбнулся. Впрочем, он всегда улыбался, когда нервничал, тем самым демонстрируя миру, что «израильская улыбка» - гарант того, что антисемиты и завистники горят в аду, а миром правит благородство старого доброго сикля (будущего шекеля), за, который, о, ирония, стоит поблагодарить исключительно мудрость персидского (иранского) правителя.
Указательный палец дрогнув лег на курок «Тавора».
Есть только миг… Израилю было страшно. Главное сохранить спокойствие, ведь пока он располагал достаточно проверенной информацией расположения ядерных заводов и установок противника. Если бы не ошибка ВВС и не просчеты со скоропалительным вступлением в войну вездесущего китайца, все могло пойти совсем по-другому.
Сообщение с традиционно Беэр-Шевским акцентом: «передает командующий сухопутными войсками Сами Турджеман. Был захвачен Керманшах. Сопротивление было незначительным (неожиданно, да?). Мирные жители из региона эвакуированы»
Раздался хлопок выпущенной очереди. По стенам помещения прошла крупная дрожь, а на полу чернела дыра. Гильзы всполошенно покатились по полу, упершись в ботинки еврея.
Вейцман прислонился к стене.
Нет времени танцевать медленные танцы, разве они не понимают? Ничего… Чертовски большая крыса, но и чертовски свирепый терьер. 
На секунду даже почудилось, будто война уже проиграна и надо бы, следую примеру Англо-германским войскам по-тихому отступить, оккупироав окраину территории и предложить невыгодный мир, но в этот момент дверь, охнув, распахнулась явив взору недобитого Шмуэля картину весьма неприятную. Америка. Но не тот, которого еврей привык созерцать на международных конференциях. Альфред явно был не в своей тарелке. Взбешенный безысходностью, с вселенской тяжестью во взгляде и патетизмом сумасшедшего, он был куда опаснее десятерых иранов. Первым пострадала аммуниция. Потом стол. Вейцман с философским спокойствием созерцал этот акт бессмысленной жестокости американского солдата, прекрасно понимая, ЧТО за этим кроется на самом деле.
– Я больше не  хочу этого терпеть. Они меня раздражают до тошноты,  до потери сознания. И как будто бы не понимают, что после ЭТОЙ войны я не поддержу их  НИ В ОДНОМ ПРОЕКТЕ. А если единственная сверхдержава не одобряет проект, то только идиот не поймет, чем это кончится… И они не понимают! Fuck! Как будто Союзные Солдаты бесконечны! Как будто бесконечны ресурсы!
В глазах Альфреда, вопреки нервам и словам, светилась неудержимая непокорная страсть и амбиции. Орел рожден что бы летать.
- Понимают, Джонс, все понимают, иначе давно выступили бы в защиту Ирана и продолжили бы играть ему на гармони и обжираться нефтью. Да только ты таки не заводись. Проигравший зачастую платит меньше победителя – вот ИХ  лозунг. Не наш. А на нервах все же удобнее играть самим, чем позволять им забавляться с собой. Будем терпеливее. С каждой секундой мир все больше накаляется, и вскоре даже забияке Ирану придеться вертеть головой. А это, сам знаешь, для него непозволительная роскошь.
Шмуэль сделал шаг навстречу. Боль взметнулась вверх по телу, на секунду отразившись на нечеловечески спокойном лице
- Если бы не знал, что такое «постоянная война» никогда бы не говорил об этом. Тем более с таким опасным союзником… Не скрою, это сражение мы проиграли. И хрен его знает, сколько еще поражений придется вынести моему и твоему народу, Альфред. Но хамить удаче тоже не следует. Наша разведка ей явно симпатизирует..
Вейцман говорил тихо, прерывисто но с явной искренностью, столь редко навещавшей его в дни войны. Американец, несмотря на все недосказанности сейчас был ему ближе, чем кто-либо из европейской торговой шайки. Словно бы двое смертников у которых по случаю один палач...
Слабо хлопнув еще не остывшего Джонса по плечу, еврей кивнул на сброшенное Штатами оружие.
- Мой тебе совет: сними с предохранителя и верни на "родину". Занджан – нервная точка, и по моим расчетам, нам таки предстоит пережить еще один «день независимости». Ну, присядь-же.
Артерии нефти и вены с газом перекрыты тромбами взрывов. Это все подарок войны. Сделать перетасовку карт, выбить козырь из рук противника, придумать свою комбинацию и назвать ее выиграшной… Ах да, покер - такая веселая игра.
Хотите затаиться? Воля ваша.
Но я-то знаю, слышу вибрацию там, под землей, на глубине в несколько сотен метров в тесных бункерах ждут своего часа иранские черви. "Халиж-фарс", "Сэджиль", "Фатэх", там ли вы, голубчики?  С Сирией и Ираком были свои сложности, но чем дальше заходят противоречия, тем больше у тебя союзников. Тем больше врагов.
Что волку санкции кролика, что овце Великий Пост? Иран из тех, кто ощущает эту власть, ее деструктивную притягательность. Не обдуманно, не рационально, использовать против всего мира, который не совершал паломничества к Каабе и не оплакивал уход пророка Мухаммеда. Европа слишком стара для войны. Настоящий финансовый либерализм, настоящая рыночная монополия, она не хило кастрирует, обрывая способность тактически мыслить, впрочем…
Достаточно вспомнить то, с какой безапеляционной й невозмутимостью ЛАГ в свое время прибрали к рукам Суэцкий канал, в то время, как ООН тихо поскуливая, топтался на месте, и самой жестокой из предложенных санкций было «поставить Египет в угол».
Я прекрасно понимал, что будет столько крови и металлолома. Даже больше. И таки считать да высчитывать это самое «больше» я не намерен.
Сейчас не нужны цифры. Они только дают повод к фальсификации. А на горбу демократии ее не мало.

Еле держащийся в вертикальном положении, Шмуэль  захромал в сторону сброшенной американцем куртки, и, нагнувшись, опираясь на все ту же штурмовую винтовку, что-то выудил из кармана. Вскоре на столе маняще блеснула фляга.
- Так и знал, что будешь носить с собой стратегические запасы, но так к ним и не притронешься. Вейцман придвинул к фляге единственную рюмку, оставленную кем-то из штабных и наполнил ее.
- К столу, бэвакаша (*). Или мне лучше сказать это по-английски. My dear friend, what you think about whisky? You tired. We tired.

Привык быть я на передовой,
Но арьергард ушел в запой,
Какой там бунт? Какой там бой?
Печально стой, печально вой.

_________
*пожалуйста (ивр)

+1

5

Ни о чем не жалеть,
Не любить и не болеть,
Не бояться, не успеть.

Шмуэль выглядел особенно погано. Даже будучи в весьма взвинченном состоянии, Джонс умудрился этого не упустить, хотя, в связи с тем, что сие было весьма логично, не посчитал нужным на этом акцентироваться. Закономерно: война идет внутри Израиля, война идет у границ Израиля, война идет с самим Израилем. Хорошо ему не будет. И приятно - тоже. Соединенные Штаты же не имели здесь земель и раздирались, пожалуй, скорее вопросами внешней политики, прямых военных действий и, разумеется, какими-то затоптанными, но не утоптанными, амбициями. И главное не делать того, что сделал Джонс - не понять, насколько это плохо. Хотя американец до конца так и не понимал. И злился по каким-то своим внутренним мотивам, ища предмет для выплеска этого гнева в чем-то внешнем. В том, что можно назвать "причиной для стресса". Что бы не говорили военная доктрина, законы, установки и цели, а проигрывать неприятно всегда, чтобы за этим не следовало: победа в войне или поражение в ней же. В памяти молодого государства, юноши, но уже играющего в недетские игры и самостоятельно их создающие, все прошлые проигрыши засели слишком глубоко, это чувство - отвратительно, оно меняет взгляд, расклад сил, планы, мнение. А последнее, хоть и не играло значимой роли, производило преграды или привилегии, которыми тот пользовался всю жизнь. И так запользовался, что уже и, казалось, вовсе не обращал внимания на отзывы о НАТО, своем грандиозном детище, о его репутации, размазанной по всему, чему только можно. И пьющая армия, местами так схожая на русскую даже своими дикими повадками, от чего в любое другое время стошнило бы, тоже не замечал. А в такие вот моменты оно становится каким-то совсем уж очевидным, каждый раз заставляя смотреть на то, что: "Хэй, парнишка, ты тут не один. Бэст оф зэ бэст, говоришь? Ссори, не в этот раз. Ты не все просчитал". И играть по-новому, снова тратить, снова мочить, снова ждать и идти поперек народного сопротивления своей Избранной Нации. Это, определенно, перекрывало боль от военных ранений и убитых солдат. Ведь они, создавалось впечатление, уже практически стали для Альфреда цифрами скупой статистики, за которой и вовсе нет ни Союзных Сил, ни американских погибших, ни судеб народа, которому "так нужна демократия". Просто цифры, как есть простые статистические данные, являющиеся лучшей демонстрацией результата, нежели рассказы того, кому оторвало ногу самодельной гранатой или на чей дом упала случайная американская ракета, убив мать, воспитывающую трех детей. Это должно помочь идти дальше. Не оглядываясь, не останавливаясь, быстре и лучше всех. А если оглянешься, то увидишь, как верные долгие годы друзья хотят остановиться. А повернешь в другую - увидишь такого же как и ты, главного, на чем себя часто ловил Джонс, друга, который не признает свое поражение так же, как и американец. Который тоже не отступит. Который боится поражения больше смерти. Потому что проиграть  - значит умереть. По-своему, но все же сдохнуть. Пасть, наступить на эгоизм и планы всегда оставаться победителем. Нетронутым жизнью, умеющего спорить и выигрывать у судьбы, особенным в правах. И никогда, никогда не отступать. Человечность пусть остается дипломатии, вне войны и вне его интересов.
А потому про "Запретить злиться" никто не заикался. Победа в конце будет сладкой, а даже в самый отчаянный момент, когда в горле лишь комок из обиды, не обрисованных черт отчаяния и усталости, вера и огонь в глазах не угаснут. Потому, быть может, Джонс запоминал каждый упавший самолет или истребитель. Родить солдата - нужно лишь время, а восстановить героя, которой собирали сотни людей, у которого особенный характер, преданная служба и "верный способ принести демократию", находясь в небе, как птица, и опасаясь лишь проклятых ракет, созданных для земли...

И не спеть, и промолчать,
Не оставить и не взять,
Разделив не разделять.

А еврей все же неплохо справлялся со своей задачей - он не был способен утихомирить американца, однако, вот так вот неестественно себя ведя, умудрился заставить Джонса дышать не так нервно, быть может даже говорить не так громко, и сделать вид, что американец спокоен. В меру возможности, если не смотреть в глаза и не прикасаться к сердцу - чувствуется, что от раздражения блондин слабо вибрирует, подобно ударенному колоколу: уже не излучает звука, но все еще испускает волны. И испустит еще, если вновь к нему прикоснуться.
Давай, Шмуэль, попробуй сыграть лапоньку. Правильно делаешь. Впрочем, я бы не рекомендовал тебе давать мне советы. Мне не хватит пальцев, чтобы пересчитать, сколько раз они все шли до задницы. Джонс раздраженно выпустил вновь откуда-то набранный воздух, все с тем же ее недовольным выражением лица проследив за последовательными действиями еврея. Ему совсем хреново. Стоит подкинуть новую ракетницу и поднажать на Patriot. Какое-то отчаянное у него войско. И НАТО воспитанный, и хитростью да рабами обласканный, да вот что-то статистика от этого лучше не становится. Впрочем, не его удел. Я с этим что-то сделаю. Не как в этот раз, я лично прослежу. И британцев приплету, и немцев. Чтобы приз получить, нужно хорошенько заплатить. Пусть работают. Пусть весь мир работает и молится, пока моя победа не ограничила им эту возможность.
Шмуэль забавно покачивался, крайне забавно. Даже хотелось посочувствовать, но нет, не в этот раз. Сами лезли, сами обломались, теперь пусть любуются на эти весьма неприятные и местами позорные картины также сами. Может быть чувство слабости или, если оно все еще не способно занять свое лидирующее место среди остальных, то хотя бы боли и жадности, сделают свое дело и заставят тяжелых союзников больше не соваться в подобное дерьмо. Ни в одну войну, ни в один конфликт, сменить курс внешней политики, чего давно ждет если не мир, то хотя бы те, кто хочет строить свою жизнь. В общем, много анекдотов на эту тему можно придумать. И со стратегических запасов тоже можно будет посмеяться. Потом.
  Возможно, расслабиться было бы неплохо. Хоть не на долго представить, что у них и вправду есть время быть спокойными. Постараться сделать вид, что то, что произошло - пускай себе, лишь один маленький эпизод большой и светлой книги, пусть и написанной кровавыми чернилами.  Он. Не. Один. И тот, с кем сегодня была провалена операция, не покинет  его даже в том случае, если Израилю предложат мир взамен предательства. Ибо еврей дальновидный и не глупый. Но дело сейчас даже не в расчетах... Виски - на самом деле хороший предлог, чтобы расслабиться. Мнимый или не очень повод поверить, что кроме оружия американца с евреем объединяет что-то еще. Быть может, даже не свойственное и совсем лишнее для любого государства. Есть шанс продемонстрировать, что все стереотипы имеют исключения. Союзники нового поколения.
  Мысль, приносящая в бушующий внутренний мир и жадную охоту войны, что-то светлое. Пускай таким способом, но приносит. Функционал не нарушен.
Maybe you'll think of me when you are all alone
Maybe the one who is waiting for you will prove untrue
Then what will you do?

И не спрятать, и не скрыть,
И слезами не отмыть,
Говорить, не отменить.

Джонс двумя шагами преодолел расстояние до стола, с какой-то выработанной спешкой сев на один из свободных стульев. Хах, почти как продюсерский на съемочных площадках. Только ему предназначено служить на менее безопасной площадке, хотя и такой же лживой. Может даже еще более лживой, чем в Голливуде.
Хотя пить, откровенно говоря, не хотелось. Потому лишь только, что этих праздничных запасов не хватит даже на то, чтобы осушить горло. Разумеется, по параметрам Джонса - за Шмуэля тот не ручался, да и меньше всего надо. Вернее было и круто напоить того до состояния глубокого сна. Америка справится и сам, а от шатаний еврея, старающегося быть тем, кем его привыкли видеть, становилось только хуже. Да, быть может, так стоит сделать. И следующую операцию провести самостоятельно. Чтобы дальше идти вместе, благородно очистив путь перед европейцами, англичанами и Израилем. Just a Dream, разумеется. Но немного можно.
- Ты все еще веришь в удачу? - блондин одной рукой облокотился о стол, от чего тот, потрясенный его ударом ранее, чуть прогнулся под тяжелым грузом американца. Негативные эмоции утяжеляют и без того мощную державу. - Это такая же трата духовного ресурса, как и попытка дать мне совет. Впрочем, учитывая то, как часто это делают, то удача является чуть ли не единственным судьей, - Альфред хмыкнул, поправив наглую прядь светлых волос, так навязшего стремящихся залезть прямо в глаза, свободной рукой. - Tired? I prefer to use the word `busy`. We are busy. Too late for being tired. It`s only a little depression because of our hard work... Whisky? To feel the smack like home... Feel as free and happy as the day you were born, - если ранее голос звучал едко, словно нарываясь на раздражитель, сейчас Ал был совершенно искренним. Не к месту, быть может, не к состоянию, в особенности еврея, однако... На какой-то миг оно оказалось именно таким. И на все, о чем думалось раньше, на этот же миг стало возможным позабыть.
  Глаза случайно пробежались по столу, когда тем надоело рассматривать чудом нашедшуюся к месту рюмку. Советский Союз, мать вашу: война, все дохнут, а два союзных солдата распивают алкоголь во время передышки. Ну не смешно ли, а? Всенародное свойство. И это хорошо, если бы не....
- Это что? - Джонс вытянул из под какой-то бумаги практически неприкрытый листок, похожий на письмо. Даже не сразу понял, что у него в руках - момент успел заставить забыть про военную обстановку на какую-то секунду. Глаза же сразу поняли, что содержания им не понять.
Арабский? Американец прищурился, всматриваясь в в иностранные рукописные буквы. Я ведь знаю этот почерк...

По словам на пол лица
Пробегает полоса,
Не дослушав до конца.

Он очень плохо знал арабский (давайте немного польстим Сверхдержаве), однако написание своего имени и "США" мог различить на любом языке мира. Как и название города, за который они сейчас воюют - вывески за время нахождения пришлось выучить. Невольно.
  Он поднял глаза на Шмуэля, демонстративно помахав бумажкой. И секундная надежда на радость и успокоение улетучилась с его лица моментально.
Я знаю твой почерк. Не ты писал. И рисунок этот.. черти знают, что он обозначает, однако не ты автор. В это лагере мы не так уж и давно, а письма в такое время доходят не за день-два.. Значит ли это, что...
- Кому это принадлежит? - голос требовательный и властный. Он и сам не заметил, как рюмка, случайным образом оказалась в руках, с хрустом треснула и развалилась на мелкие осколки. У него на руках перчатки без пальцев, да и даже если рука вдруг повредится - какая, к чертям, разница? Джонс поднялся на ноги и, обойдя стол, подошел вплотную к Шмуэлю, все это время зарывая его взглядом в пол. - Неужели все это время я тебя переоценивал? - американца совершенно не волновало то, что вокруг много оружия, что оно есть как у него самого, так и у еврея. К горлу подкатил невиданный ком противоречий, ибо блондин точно знал - автомат можно согнуть, лезвие сломать, но увиденное... нет, уточнять всю правду было совершенно бессмысленно. Он итак все понял, а картинка сложилась. Ответы, которые беспокоили гордого Альфреда, теперь стали слишком очевидны. И, как оказалось, все это время были у него под боком в лице того, кому тот, вопреки своей натуре, доверял все. Чаще даже больше, чем это может быть позволено. - А я все пытался понять: почему так часто проваливаются гениальный стратегические мои планы. Почему враг словно насквозь видит их, заранее готов к тому, о чем знать не мог никак. Все мучался: откуда, черт возьми? Как? Ведь никто не знал. Никто не догадывался. Даже полковники не всегда знали того, куда и зачем идут... зато всегда знал ты. И как, черт вас всех побери, я не позволял себе допускать того, что тот, кому я доверяю больше, чем англо-саксам, больше, чем, порой, своим же народу и президенту... все это время сливает жизни Союзных солдат сомнительному типу, с которым я его же когда-то старательно мирил.  И говорит при этом, что хочет завершить войну как можно скорее, что не любит воевать, - Альфред, словно облитый ледяной водой, контролировал себя с трудом. Слишком сильно открылся, слишком больно получать плевок. Оскорбление не только его благих и, местами, истинно альтруистических намерений, но и гордости, репутации, амбиций, эгоизма. А рука крепко сжала шиворот еврейского одеяния.
Неужели он настолько глуп, что не понимает, что арабы чуть ли не задаром сливают все, что получают? Или ему мало безвозмездных миллиардов, что я вкладываю в его на американских дрожжах выросшую экономику? Fuck! Я не могу понять мотивации. Ему нравится проваливать миссии, нравится отправлять гробы с солдатами на родину, вызывать отторжение у своего же народа? Да тратить деньги впустую, без толку продлевая войну! Я.. я не знаю, не имею представления, как это расценивать... Виноватым остаюсь лишь в том, что за все шестьдесят лет нашего общения допустил его слишком близко. Ради такой неблагодарности раздражал Совок, выгораживал перед ЛАГом, черт возьми, глаза закрывал... Негодование смешалось со всем, что только можно было отыскать в душе американца. Он и сам понимал, что контроль над собой потерял практически полностью. Нет, не физический - с этим все было почти в порядке. А духовный. Джонс чувствовал, что здравый смысл и самоконтроль улетучились, оставив его наедине со своей обидой и подозрениями, которые те так донимали его изнутри, которые выдавал молодой гениальный мозг молодого государства, но которые так усердно откидывались чем-то, отличным от мозговой деятельности.
У Соединенных Штатов не может быть друзей. Только сами этого они не понимают, убеждая себя в противоположном. И плевать уже на эту чертову войну. Чтобы подтвердить высказывание одного из его аналитиков, наверное, нужно было пролить столько крови, растоптать остатки престижности НАТО, потратить сотни миллиардов и идти наперекор с ООН, лишний раз сопоставляя себя с окружающим миром... Только ради этого. И это заводило гнев еще сильнее, снося остатки крыши куда-то вдаль, как ураган Сэнди.
Он сделал несколько твердых и быстрах шагов вперед, вжимая еврея в стену, таким образом ограничивая возможности оного.
- Скажи, Шмуэль... Это то, чего я заслужил? - голос полон холода, как и руки. Огненная Америка покрылась холодом Аляски, огонь затушен ледяной водой. Он тяжелый, словно потухшая лава вулкана, помешанная с металлическим сплавом. Все ранние переживания мигом сошли на нет, вновь впихнув в голову блондину скупую логику и рационализм. И это было страшнее, чем эмоции, от которых стремишься избавиться. Потому что гордость, тщеславие, унижение и расчет - эти качества свойственны именно логике, а не тому, что называется душой или сердцем. - Что же я сделал тебе, а, my friend? С первого дня твоего чертового создания я выгораживаю твой зад, подставляя собственную репутацию до такой степени, что мир и вправду поверил, что им управляют евреи; или мало денег я влил в твою экономику, мало технологий позволил забрать домой, плюнув на патенты, чтобы ты смог развить собственную оборону? Или ты, быть может, забыл, что я хотел отказаться от этой войны к чертовой матери, но по твоей доброй воле развязал ее, когда мог стоять в стороне, сменив режим Ирана на угодный мне? Или, быть может, я виноват в том, что позволил тебе завалить большую часть наших совместных миссий, доверившись твоим советам? - голос практически перешел на шепот. Мрачный, холодный, в любое другое время испугавший бы самого Джонса - как он может говорить так, да еще и своему вернейшему союзнику? Не тот случай. Увы.

Перерезать, пережить,
Не просить, не дорожить,
Быть собой, а значит быть.

Он чувствовал, что еще немного,  и спина еврея издаст хруст, но практически не обращал на это внимания.
- Вот  обвиняю тебя во всем. Бедного, несчастного, Богом гонимого и вынужденного выживать еврея. А я ведь тоже виноват. Знаешь, в чем моя ошибка? - он приблизился совсем близко к лицу Шмуэля, чтобы его тихий шепот был услышан. Да и заглянуть в глаза друга так близко было важно - быть может, он, Альфред Ф. Джонс, Соединенные Штаты Америки, стремящиеся к мировой гегемонии, умудрился  в них что-то упустить? - Я поверил тебе. Как никому не верил. Однако теперь, увидев то, что в мире с оскорбительной нотой называют "еврейской сутью" и грязной политикой, я могу... - смешок, - ... отказаться. Мне еще не поздно использовать дипломатию - устали все, ты верно подметил. И тогда делай все, что святой душе угодно. Поможет ли тебе Египет, повернувшийся на Братьях-Мусульманах, или Иран, которого именно ты раздражаешь... Мне все равно. Я больше не доверяю тебе, Шмуэль Вейцман. И правильно будет послать тебя к черту, - он отпустил шиворот еврея, не обращая внимания на то, что испачкался в его крови. И даже не обратил внимания, что где-то сработали ракетные установки - их лагерь подвергся атаки. Солдаты американца отразят это и сами, без Джонса. У него сейчас более важная задача, непосредственно входящая в его круг ответственности - внешняя политика, которая сейчас, на взводе рациональности и вопреки многим законам типичной логики, способна развалиться и поменять свой четкий до сего момента курс.
Избранный народ? Давай, действуй. Предавая Бога земного, посмотрим, поддержит ли тебя дух Иерусалима. Твоя очередь рвать свой зад, мне надоело давно, и под таким градусом я больше не намерен вытягивать твой. На этот раз это - не запугивание. Все предельно серьезно. И эти мысли Альфред уже не пытался вернуть восвояси. До-возвращался.
Sometimes I feel I’ve got to
Run away I’ve got to
Get away
From the pain that you drive into the heart of me
Once I ran to you
Now I’ll run from you
To make things right
You need someone to hold you tight
And you’LL think love is to pray
But I’m sorry I don’t pray that way
Now I’m going to pack my things and go

+1

6

Мене (*) Тот план был ненадежным, скорее подходил под организацию спланированной интервенции в «горячую точку», но началось воспаление, началась глобальная война. Посол Ирана Лачинбарс Фаршчиан был убит незадолго до начала переговоров с Североатлантическим Альянсом, а международное пространство, как известно, швейцарский сыр – только воздух ничего не весит, только бездействие ничего не стоит. Мир кинет кость и подавиться мясом, но что поделать, если его ему будет мало. Слишком мало. Но вот какая штука: реветь и рвать первые полоски СМИ возгласами «опомнитесь», значит получать в ответ реакционные заявления о простом желании разразить мировой скандал «на еврейской почве» и связать на время руки бедняге сунниту. В общем и целом, зрелое зерно в этом… есть. Не буду лукавить. Те 5 лет между двумя войнами, когда на границе не раздалось ни одного взрыва были невероятным праздником. И мы все дружно думали: «можно жить! Яхве, наконец, решил отдохнуть, удовлетворившись мучениями своих детей» Постойте-ка! Я верно грешен больше чем… Больше, чем в 1967 году, да. Но тогда шемеш** был в зените, стояла знойная жара, исходившая, казалось, из всех земных плоскостей. Тяжело дышать. И им, приговоренным, и нам, убийцам. Помню особенно ярко, каждую деталь, слипшиеся бороды, темные ненавидящие глаза, отражающие вместо солнечного света дула MAG-58… А затем в воспоминаниях вырастаешь ты, алчущий моего уничтожения. Я – грязный жид, живущий за счет других и порочащий святую религию единобожия…. Отлично! Хотите об этом поговорить? Нет? Тогда вспомни 7 июня 1981 года. Когда мои высотные истребители сбросили точно в активную зону реактора 16 бетонобойных авиабомб. Но тогда… Сейчас…Все вокруг воняет порохом, сырым бетоном, радиационными отходами, и не будь я хитрой лисой Сиона, это запах поражения.
Текел(*) Единственное мерило всех войн. Глупейшая из причин падения человечества. Столько стоят время и нервы, деньги занимаются любовью с мозгами и чувствами, оставляя на зубах привкус золота высшей пробы. Кто слаб, тот заключает союзы, кто силен – латает дыры, чтобы не утекал бесценный песок богатства. Так вот, о чем это я… Чтобы увидеть чистое небо над своей страной, бедному еврею приходится много платить, но чтобы увидеть подобную девственную чистоту над территорией противника – это стоит судорог тысячи обезглавленных, с отсутствующими членами или раздробленными челюстями. А иногда – хорошо продуманной стратегии и передовой техники. Но даже в 21-веке это весьма редкое явление для глобальных конфликтов. Наслаждайся, Мехрдад, не долго будет «гореть звезда от Вифлеема», я еще заставлю тебя хлебать собственную кровь из разорванной печени… Черт, а ведь хорошее же было обезболивающие!
Фарес(*) Хорошо, хорошо, сколько? Сколько стоит мир? ЧТО? Я не ослышался? Почему так дорого? Для заклятых врагов – никаких скидок? Я ведь просто хотел…Забудь. С русскими ПВО мы уже сталкивались, как-нибудь прорвемся.
Упрасин(*) Странно, Персия когда-то весьма и весьма симпатизировала моему народу. Могущественное государство с сильной валютой, мощной торговой инфраструктурой, укротившая некогда  царственный Вавилон и амбициозную Грецию. Тьфу, снова стреляют. Неудобно вспоминать, когда у тебя на мушке… Ну, не крутись, замри, дружок. Голова кружится. У идущего впереди бронетранспортера повреждена ось. Осень… опять осень. Тетя Роза назвала  меня «горем всей нации» и сварила какой-то советский овощной кисель. Разве она не понимает, что таки важно не то, что ты делаешь, а какие мотивы за этим стоят.
Мои мотивы – это бесконечная война за мир. Как кубик рубика с отпавшей цветной пластинкой, который так больно проворачивать. Раз за разом. Раз за разом. Пока есть, кому и из чего стрелять.
«Мене, текел, фарес, упрасин». Белшаратсур упивается своим величием, пока доверенный ему мир постепенно превращается в хаос…

Вот Джонс расположился за столом, угрюмо вперив взгляд в предложенную рюмку, совсем по-русски, уносясь куда-то, на макроэкономические просторы своих мыслей. Шмуэль сел, а, вернее, упал напротив, ощущая, что все сказанное американцем отражало его собственное восприятие ситуации, но с маленькой поправочной: любая задница, сколь тесной и беспросветной она не была, всегда имеет по крайней мере один выход, а светловолосый Герой нынче был максималистичен и депрессивен. Вряд ли стоит сейчас подливать масла в огонь и рассказывать о внезапно обнаружившемся союзнике. В любом случае, здравый рассудок доставшийся еврею от сотни поколений ростовщиков и банкиров сейчас был прочно забетонирован головной болью.
- Знаю, друг мой, что советовать тебе так же бесполезно, как и разговаривать на идише в румынском квартале, но есть у меня и хорошие новости от марагэль(***), терпение, скоро их передадут тебе лично в штаб. Если, конечно… нас к тому времени не выкурят. – Вейцман тяжело вздохнул, ощущая как под ребрами что-то, словно живое, пробежало, оцарапав легкие. К слову, курить еврею хотелось еще с первого дня прозябания здесь, но пачка была одна («стрелять» у  хайалим **** было совсем некошерно) , пришлось экономить. Альфред некоторое время молча сидел, сцепив пальцы. Его лицо, - не елейно-улыбчивого дипломата, - сурового военного, выражало крайнюю степень раздосадованности. Да-да, понимаю, вляпались. Ты никогда не любил забрасывать матушку-землю бомбами, а еще, я знаю, что Великий и Несокрушимой Америка боится, по-настоящему всего 2-ух вещей: будущего и терроризма. И если первое, как там говорят арабы, решает «мактуб», то от второго нужна качественная прививка. Ничего, мой друг-доллар, во всяком случае ноги мы протянем еще не скоро. А что до Ирана…
Внезапно блуждающий взгляд Джонса остановился на клочке бумаги с нелепым рисунком.
- Что это? Кому это принадлежит?  - Удивление на остром лице Америки сменилось смертоносной бурей эмоций.
Шмуэль весьма натурально (спасибо годам работы в Моссаде) изобразил удивление, а, впрочем, удивился он на самом деле. Своей непредусмотрительности.
О, Всевышний, почему ты не дал мне ума сказать ему об этом раньше! Придется теперь прибегнуть к другой тактике. Скажи прямо: и «вавилонское пленение 587»  плавно перетечет в «американское». А это будет совсем нехорошо.
- Как хорошо, что ты напомнил! Давно хотел с тобой обсудить конфиденциальность нашего здесь пребывания. Видишь ли…
Но Америка резко и яростно вскочил со стола, вынудив Вейцмана последовать его примеру (еврей крайне не любил чувствовать ущербность в любом ее проявлении).
Последующая затем речь заставила Шмуэля почувствовать, как под кожу иголками просачивается холод. Израиль вздрогнул, впервые потеряв самообладание. Джонс стоял теперь так близко, на расстоянии прямого удара. Как тогда. Как всегда, во время конфликтов с арабскими государствами, Шмуэль отчетливо ощущал за своей спиной мерное дыхание лидера советской оппозиции. Что делало зависимым и дарило свободу. Обвинения в предательстве с корнем вскрывали старые раны, нанесенные тысячилетьями. Европа, ах, Европа, она все еще верит в краденую кровь невинно убиенных «христианских младенцев», в изуверов и злодеев, лишив каждого иудея права на подлость, ведь один повергает в опалу сотни тысяч. Эта история мне ясна. Но Америка – другой мир, другая политика, другая идеология, но глянув на ничтожный клочок бумаги, не заверенный ни одной печатью, готов сделать меня преступником, wragom naroda? Низко, слишком низко. Ведь разве я когда-нибудь нарушал секретные договоренности спецслужб, проводил антиамериканскую политику. Нет. Никогда. Потому что моему народу необходима эта дружба. Не только для сохранения суверенитета. Есть еще одна причина, о которой я не могу тебе сказать. Не поймешь. Как и сейчас не понял.
Мышцы на плече американца едва заметно напряглись, и Шмуэль едва справился с собой, чтобы не зажмуриться (это стало бы последней ошибкой в их с Джонсом весьма непростых отношениях). Но, вместо этого, Альфред в гневе сгреб подлого жида за ворот военной формы и крепко приложил к стене. Короткий стук. Боль взяла ноту «ля», но затем вновь вернулась в преждне-притупленное состояние. А кровь уже давно металлом скрипела на зубах. Паршиво. Он не слышит…
Голубые, холодные безумно-яростные глаза, а на лице почти улыбка из-за засохших темно-свекольного цвета кровавых брызг. Такой Америка знаком немногим.
- ….Я больше не доверяю тебе, Шмуэль Вейцман. И правильно будет послать тебя к черту
Серьезен. Не шутит. Он… Лицо еврея исказила гримаса неподдельного ужаса. Египетская разведка…окружение…жертвы… безоговорочная капитуляция… Картины были настолько ясны и натуральны, что Израилю впервые стало наплевать на бережно создаваемую им «грозную» ауру. Винтовка, до этого с бультерьерским упорством сжимаемая Вейцманом в здоровой руке была без колебаний отброшена в сторону. Карие глаза ловили мрачные блики полутемной комнаты, а за окном уже послышались первые выстрелы, оповещающие о вторжении. Хватка к тому моменту сжалась сильнее,  Израиль закашлялся: в груди сдавило, и кровь потекла из уголка рта, окрашивая бледно-зеленую форму с вышитой биркой. Пальцы левой забинтованной руки сжали запястье Джонса, не столько в попытке освободиться, сколько удержаться.
Секунду спустя Вейцман мешком упал к ногам Америки, невольно разглядывая армейские ботинки, покрытые толстым грязевым слоем в результате многочисленных рекогносцировок. Благодаря военной выправке, Вейцман поднялся, сплюнув на пол очередную порцию крови, мешавшую говорить.

– Какая благовоспитанная хрень. Все. Сказанное. Тобою. ТЫ как всегда все решаешь быстрее, чем думаешь. Война научила «не думать»? Как бы то ни было, это не моя школа. – Израиль хотел сказать это громко и звучно, но вышел слабый и тихий предзавещательный хрип, - Хотел посмотреть в глаза предателю? Что ж, теперь не отворачивайся, когда предатель смотрит в глаза тебе. И слушай. Да, это послание от Мухаммеда я получил сегодня утром от одного из тех палестинских горе-подрывателей. И знаешь что, Египет к тому моменту был абсолютно и полностью уверен в точности нашего местоположения, а вот Иранские войска еще долго искали нас гораздо севернее. О чем это говорит, ну? О том, что кто-то очень не хочет всплыть соучастником… - Шмуэля трясло, хоть он и пытался говорить спокойно и рассудительно, - Дай, дай мне сюда эту чертову записку, которую я, кстати, абсолютно не собирался скрывать, я… Я переведу, что там написано. Не веришь мне? Отлично, давай приведем одного из тех ребят, кто еще остался в живых. Только не оставляй поле боя. Я, так и быть, возьму на себя большую часть военных расходов, передам командование ВВС, буду регулярно присылать отчеты и планы на утверждение…Я не боюсь сдохнуть, Ал, и не потому что жид. Но ради своего народа пойду на любые условия.
Неважно что будет потом, важно, что будет сейчас. Вот такая вот сучья доля военного-финансиста. Любить сражения и ненавидеть утро. А, между тем, с 21 века военные победы становятся все более неоднозначными…

*мене текел фарес упрасин («исчисленно, взвешено и отдано персам») (Дан. V, 25-28. худ.пер)
** шемеш  - «солнце (ивр)
***марагэль – «разведка/шпионаж» (ивр)
**** хайалим – «солдаты» (ивр)

Отредактировано Государство Израиль (2012-11-15 01:52:16)

+1

7

If I didn't care more than words can say
If I didn't care would I feel this way?
If I didn't care would it be the same?
Would all this be true if I didn't care for you?

Альфреду больше всего на свете хотелось, чтобы Шмуэль ничего не говорил. Потому, наверное, хотелось, что мечтой было практически неосуществимой. Израильские дипломаты, как и большая часть американских, имела комментарий на все и в любой ситуации. И это свойство порой слишком очевидно передавалось странам, не всегда играя им на руку. Как, например, это произошло бы в том случае, если еврей все же заговорит. А он заговорит. И тем самым не даст Джонсу успокоиться и сконцентрироваться на последующих действиях. Но об этом потом.
 
Он с негодующе-отрешенным видом молча проследил за тем, как еврей, стоило только отпустить того, рухнул на пол и, сплюнув кровь, сумел подняться на ноги. А внутри блондина реакция какая-то пугающе-спокойная. Словно часть жизни, обыденный сюжет, часто повторяющая ситуация, и виной ее постоянному повторению служили кто угодно, только не Альфред. Что же, вышесказанное не стоит рассматривать на полном серьезе.
  Ему ведь на миг стало и самому не по себе. Когда сказал о том, что "С этим союзным договором пора кончать", то словил себя на мысли, что собственные же слова окончательно вывели из равновесия и его. Джонс прекрасно понимал, что не шутил. Что может так и поступить. Что, в какой-то степени, задумывался об этом очень и очень давно. Что Шмуэль может твердить что угодно, но это ни при каких обстоятельствах не изменит решения американца. Но и последствия подобного поворота Америка понимал слишком хорошо. И дело даже не в том, как отреагирует мир - они покажут любую картинку и поговорят о чем угодно, лишь бы отвлечь народ от кризиса, рабства и активного участия в политике своих государств. Штаты и сами так делали, сами научили так делать тех, кто не делал раньше. Черт с этим, с провалом военного курса. Извлечь из этого выгоду - перспектива реальная, а наличие удобных инструментов, вроде ООН, биржи да, и чего таить, своих многочисленных недругов и вовсе позволили бы минимизировать негативные последствия. Не в полной мере, но "временно вернуться домой и заниматься своими внутренними делами, подбросив мировой общественности проблему территориального спора в Грузии или Китайском море (пусть для этого придется побеспокоить партнеров и обострить их положение)" - план неплохой и пройдет в любое время суток, если подать под правильным соусом. Но... но... но..

When the world turns you away
A friend will not say no
There is strength that we all have
It's not the strength we show
And in your darkest hour
In your darkest nights
Whatever life will do
I am here for you

Что-то заставляло все это подавлять в себе желание бросить все к черту и сломя голову, бросая дела, бежать решать проблемы, которые возникали вокруг Ветхим Заветом и Кораном проклятой землей Израиля. И когда он редко думал о том, что "линия Соединенных Штатов в сторону Израиля слишком очевидна и не объективна", что потом начнут говорить, мол "За спиной еврейского государства стоят США, любая угроза Израилю - вызов Америке; Все провокации в адрес Израиля - ни что иное, как давление на Штаты через близкое союзное государство". Наверное, поступить подобным образом и сейчас... простить оплошность, да черт с ней, с оплошностью... недостаточного доверия... наверное... американец побаивался оставить сейчас все так, как есть. Как было всегда. Да, представительство евреев - крупнейшее из других народов в Америке, но... Угнетало то, что, если оставить это так, как есть, оно повторится вновь. Джонс вновь будет прибегать на помощь, стоять за спиной, используя Израиль в качестве глаз и рычага на Востоке, а тот, в свою очередь, Штаты в качестве щита, который дозволяет делать все, что угодно. Как угодно. Сколько угодно. У Америки есть право вето, а у Израиля есть Америка и тяжелое положение, за поддержкой иллюзорной стабильности кто-то должен следить. И, когда нужно, обострять.
  Могло испугать и то, что к такому положению дел Альфред успел привыкнуть. Удобно обоим, в меру вредно, опасно, ну так адреналин заставляет быть мудрее, хитрее, становиться гибким. Да и за последние десять лет американцу порой казалось, что Израиль - его второй дом. Место, куда всегда можно прийти, пригласить в гости, устроить совместную кровавую песочницу, позлить друг-друга какими-то только им двоим понятным лопатками... Страшно признавать, что это так. Но Джонс все же был объективным, не смотря на свой горделивый характер. Старался быть, по крайней мере. А потому признавал, что это самое привыкание все же присутствует. Но не собирался верить, что от этого ему не избавиться. И уж тем более признавать, что кроме всего этого есть что-то еще.

Мудрец, что знает наперед,
сколь тяжела дорога,
лишь боль в душе своей несет,
сомненья и тревогу.
Боясь ошибок и обид,
чужой обходит дом.
И благодать не осенит
его своим крылом.

Состояние разветвления. Альфред не знает, что ему делать. Не знает, что делать. Как делать. Как правильно делать. Во имя чего и для кого делать. И в ответ на эту растерянность сработала внутренняя защита. Все источники беспокойства перекрыты, в срочном порядке помещены в карантин. Там все: начиная от гордости и заканчивая рациональностью. Все заболевшее экстренно заменяется безразличием. Страна в состоянии принятия решения. Ждущий режим. Равнодушный взгляд, ровным счетом не выражающий ничего, кроме того, что в этот момент его обладатель посвятил себя отрешенности.

К рассвету уж король не спит:
удачно выбран враг.
Он привести к себе велит
двух бешеных собак.
На лицах челяди застыл
Один немой вопрос:
Чем королю не угодил
Любимый гончий пес?

   И вот Шмуэль заговорил, чего так не хотелось Джонсу. Но сказать, что американец слушал... он не слушал. И особенно-то не слышал. Уши ловили звуки ракет, пускаемых из пусковых установок. И голоса. Своих и чужих. Наверное, все это продлится около часа - судя по всему, у той стороны тоже есть кое-какая техника. Но лагерь выстоит.  В этом не возникало никаких сомнений, потому что Альфред чувствовал "заряд" своих солдат. Они рассержены провалом, но теперь слишком хотят недолго отдыха, чтобы так просто позволить горстке каких-то иранцев со слабой поддержкой отнять у них этот лагерь, это вооружения, эту возможность отдохнуть. Потому-то и Штаты не беспокоился.
  А голос еврея звучал как-то больно избито. И теперь его взгляд, а не Альфреда, пестрил темными тонами и какой-то испуганной, естественным образом выпрыгнувшей наружу беспомощностью и испугом. Окровавленный, кажущийся маленьким и запуганным.. это вызвало какой-то непомерный, и вто же время вынужденный, интерес со стороны американца. Такое редкое состояние. И в его проявлении виноват Альфред. Было бы забавно повлиять как-то еще, изменить что-то еще. Ведь так плевать на то, как, зачем, для чего и как надолго. Заменить оборонную реакцию Джонса на его же слова, на письмо, в котором перевод не играл никакого значения - важен сам факт наличия энного и неосведомленность американца,  в купе с крупным поражением давит вдвойне сильнее и втройне больнее, в четыре раза сильнее задевая все, что можно назвать семейством эгоизма.
  Глаза скептично уставились вниз.
Вновь кровью отхаркивается? Плохо держится. Я ведь в действительности не причем. Бои везде идут более успешно, здесь все скоро закончится. Газа? Не может давить так сильно. А затем все также скептично уставились на лицо еврея, выражая некоторую растерянность и продолжающуюся отрешенность. Словно в его роже рассчитывают найти что-то интересное, на чем можно сконцентрироваться, завлечь себя, вернуть хоть какие-то мысли. И нашли. Чепуху: вокруг рта еврея остались кровавые разводы, да еще и несколько капель на щеке. Немного растертых, словно брюнет ранее попытался их стереть, но толи забыл сделать это до конца, толи вообще задел случайно.

I've lost all ambition for worldly acclaim
I just want to be the one you love
And with your admission that you feel the same
I'll have reached the goal I'm dreaming of
Believe me
I don't want to set the world on fire
I just want to start a flame in your heart

Джонс слабо-слабо поднял брови, зациклившись на разводах. А о самом Шмуэле, как обьекте целостном, словно позабыл. Тот замолчал - и слава доллару, внутренняя система американца имеет возможность удалить вирусы и перезагрузиться, чтобы потом восстановить работу, а пока вести внутреннюю борьбу.
Затем блондин протянул руку к лицу еврея, и, сжав ту на манер кулака, провел им у рта незавидного брюнета, вытерев кровь. А потом еще с минуту, опустив руку, молча смотрел на свою ладонь, одетую в перчатки без пальцев. Вот, значит, какова его кровь. Такая же, как и любая другая. Странно, раньше Джонс не замечал этого.
Что же еще я не замечал? Что еще мне о тебе неизвестно, а? Все тот потерянно-равнодушный взгляд вновь отвлекся от руки, уставившись на союзника. Или друга. Или уже никого. Потом решит. Сейчас ничего не знает. Ни как решать, ни как скоро, ни того, способен ли вообще решить этот вопрос.
  - Говори что угодно, я все равно прослушал, - наконец, американец нарушил тишину. Голос звучал также, как и выглядели глаза. Четкий, но не особенно громкий. Плавающий, прямо как курс доллара. И такой же слабо-отрешенный. - Because I don`t know, what should I do.
  Момент, в который не думается о будущем. И о прошлом тоже не думается. И даже настоящее кажется какой-то графикой, лишенной какого либо итога квестов и действий. Что же тогда делать? Как повести себя Соединенным Штатам Америки, знаменитым тем, что всегда имеют выход, запасной план, умением импровизировать и реагировать на все, что происходит даже на другом конце света?
Shut up, stupid world. Your future is not clear yet. I need a reason and time to decide, how it would be. Хорошо, раз так. Пусть так.
  Альфред усмехнулся своему же состоянию. Со стороны это может смотреться разнопланово. Ну и ладно. Неужели стоит беспокоиться о том, что же о нем подумает, скажем, еврей, или стол, или автомат? Стол сейчас казался куда более осознающим, что стоит делать дальше, нежели американец. Ну а Шмуэль... без разницы. Потому Джонс слабо, без единого намека на агрессию, взял друга за форму и, сделав маленький шаг к нему, дабы максимально сократить растояние, наклонился и без всяких объяснений поцеловал его. Неестественно страстно для их религии, противоречиво характерам и ситуации в целом. Сам от себя не ожидал.
Cause of I've got one religion and I've got one decision it's a big fuck you! I keep spitting in your face, every month and every day, every time you hear my name my middle finger's up too. You think I own you, by ain't got no room for these hoes, cause their no good, I ain't livin' by your own rules. You're gettin' older; full of liquor you're blowin' and you wanna be noticed but you're dying slowly. So when they point the finger, you flip one back and say fuck that. Fuck that! So when they point the finger, we flip our backs and say fuck that. Fuck that!

Think of me wherever you are
When it seems like you're reaching the end
Call on me, know in your heart
One who will always defend
I am thy friend

+1

8

Мошиах ошибся. Заикаясь, несчастный пастух назвал Эрец Исраэль землей, текущей молоком и медом. Не кровью и свинцом, не-ет. Это было лишь страшной сказкой всего каких-то полторы сотни лет назад.
И пустыня тогда была золотой, не серой, изрытой ирригационной системой подземных коммуникаций. Все, за что боролся, сейчас пресно и тускло. На небе, вместо шмелей жужжат СУ-25,  такой утробный похоронный марш…
Ну, мы таки на войне, а не в женской бане!
До Вейцмана долетел сухой трекс автоматной очереди и гул иранских (ха, как бы не так, российских) штурмовиков, словно бы в забавном репродукторе 1940-х.
Без опоры еврея слегка шатало, но в голове торжественно звучал мудрый голос Шломо (библейского Соломона): «Если американец хоть на толику сомневается, обрезать ли конский волос над Дамокловым мечом, то полудохлый союзник, не способный держать оружие в руках, явно весомый аргумент не в жидовскую пользу».
Потому-то израильский солдат и хорохорился, посылая в сторону объятого вражеским огнем ИХ лагеря равнодушные взгляды.
Сдаться… Как это мило. Джонс никогда не сдается. Он просто уходит, не боясь выстрела в спину, и это одно из немногих наших отличий. Разные правовые категории.
Шмуэль во всех красках воображения представил свою участь. Она… хуже смерти. Хуже гибели государства, только окончательное поражение его Идеи.
Эта война – одна из многих, и мне еще не доводилось воевать с арабами и с мыслью: «фу-ух, вот эта – последняя», вот почему стоять на грани поражения привычно. И верить в чудо, разумеется, в то самое, которое возродило Второзаконие из праха Первого Храма. А у Джонса нет такой закалки. Перманентная локальная операция на материке, вырез тоталитарной опухоли – да. Но не смертельный скрежещий ужас, который приходит вместе с ненавистью в каждую еврейскую семью с жестокой регулярностью.
Все вокруг затянуло мутноватой пленкой.
Иллюзии и несбывшиеся мечты проплывали одна за другой по строгому маршруту, все больше разжигая огонь в ранах.
Палестина – сухопутный мост между Африкой и Евразией, пустынные земли, за которые заплачено так много, гораздо больше, чем еврейский народ готов был заплатить, но так и оставшаяся оплодом мусульманского мира. Синайский полуостров, столь позорно оставленный до начала Шестидневной войны, стал Египетским плацдармом. Европа – огненная земля, абсолютнейше инфантильна ко всему, что происходит у нее под боком. Америка – скала, которая может рухнуть аккурат со следующими выборами.
И теперь этот важнейший из конфликтов, в которой борьба за место под солнцем – мой стимул идти дальше, взрывать тупики.
Обрывок утреннего диалога всплыл в самый неподходящий момент.
- Что передает «Шин Бет»? Какова обстановка в Северной части страны?
- Ракеты из Газы были вовремя перехвачены, не беспокойтесь.
- Не расчесывай мне нервы, Лавон, беспокоиться – моя прямая обязанность на минуточку. И по твоему голосу я понял, что именно сейчас это крайне необходимо. Еще: до Занджана вдоль магистрали были отправлены четыре танковые дивизии, и что же с ними приключилось?
- Палестинские добровольцы, Вейцман.
- Расстреляли или допрашивают?
- Расстреляли.
- ВСЕХ? И вот так вас учили распоряжаться носителями информации? Уволить бы вас всех к чертовой бабушке!
- Д-да их только поначалу рас-стрел-ляли… А-а, сейчас уже  допрашивают. – Голос связиста на проводе стал заикаться все больше и связь начала пропадать. Впрочем, в этом могли быть виноваты и обезбаливающие препараты, которыми Шмуэль щедро напичкал себя сразу после того злосчастного нападения. Нервы уже сдают, вкус собственной крови осточертел, а ввысь, над границей черного дыма все пролетают белые птицы, которым единственно ведома бессмыслица человеческого существования.

Да, у каждой страны таки есть тайна, уходящая корнями вглубь кудесницы-истории. Британия  все еще ставит чашку с чаем на карту Индокитая, России сниться величественная красная империя, а такой уверенный, солнечный и непоколебимый в своих принципах Израиль, после каждого терракта готов упасть на колени перед всем раввинатом, перед каждой тель-авивской собакой, обрывающимся голосом шепча слова прощения, за 29 ноября 1947 года, за то, что когда-то пошел против господней анафемы и решился вновь создать очаг, который вновь обратит этнос в великую нацию.

Последний оглушительный взрыв в километре от лагеря отдался легкой дрожью отсыревших половиц.
«Смотри-ка Джонс, во как бабахнуло. Надо-бы послать кого-нибудь из «наших» - пусть проследят траекторию полета этой пичуги –  нельзя ни на секунду дать Ирану почувствовать, что он не находится под бдительным присмотром нянек из «Моссада» и ЦРУ, это слегка охладит его военный пыл и заставит хорошенько покопаться во внутренностях собственных боевиков» - едва не ляпнул Шмуэль, осознавая, однако, что уже частично находится в бреду, и готов поставить крест на священной догмате талмудистов по поводу употребления спиртного.
Дипломатический нюх подсказал Израилю, что Альфред буквально сжимал в кулаках то важное решение, которое делает предательство предательством, а дружбу… Нет, не так. Дружба – куда более толстая и простая материя, она не похожа на бешенную кардиограмму, когда совместные успехи и неудачи, слегка очерненные чувством выгоды, заставляли идти по воздуху с закрытыми глазами, держась за руки. Неся ответственность как государства, но, как люди, не ведая о последствиях.
Америка в полном замешательстве, с еще неостывшим от бешенства взглядом, рассеянно искал на лице Израиля какой-то ответ.
Не слушал? Естественно, нет. На войне слушают инстинкты, а не умников вроде меня. Хитро же Мухаммед меня подставил, похлеще, чем в 1954 году. Вот если бы сейчас выдался шанс достучаться до этих самых инстинктов… Шмуэль понимал одно – сейчас он загнан в угол, пора бы уже и ощетиниться, приготовившись к последней драке, но ставшие стеклянными секунды вдруг оборвались: Альфред, старый добрый демократ, состряпавший почти непобедимую империю капитализма и истоптавший вместе с Вейцманом весь ближневосточный континент, вдруг мягко шагнул к еврею и грубовато-рассеянным движением коснулся щеки Израиля, стирая подсохшую кровавую кляксу. Неожиданно! Однако же… Цепляет. Шмуэлю резко стало холодно, а след руки блондина, как след американской дипломатии еще некоторое время чувствовался столь явственно, что Израиль едва-ли не сознался Джонсу в нескольких прегрешениях своих спецслужб сорокалетней давности перед его народом.
Нерешительность Альфреда позволила Вейцману крепко сжать уже собиравшуюся опуститься ладонь американца, в том отчаянном порыве, в каком умирающий штурман просит комэска его пристрелить, но ни в коем случае не оставлять на растерзание врагам. Наваждение ушло, а затем даже немного полегчало.
Не обманывайся, глупый сын из колена левит, заботливый Америка – это верный спонсор и бесстрашный вояка, но только не так… Так стирают плевок с любимой вазы. Сравнение показалось Шмуэлю удачным, и он, прищурившись, улыбнулся именно в той манере, за какую даже где-нибудь на вылизанных улицах Берна можно схлопотать в глаз. Ведь тот, кого все дружно ненавидят, быстрее учится анализировать not only the actions.
- Умрет твоя репутация – умру и я. – Цепкий расчетливый взгляд банкира опустился в угол комнаты. Туда, где матовый свет облизывал штурмовую винтовку. Отводить взгляд – дурная привычка, от которой сам еврей так и не смог отказаться. – Ты доверил ее мне, и разве я воспользовался твоим доверием в той мере, в какой ты – моей помощью? Проценты имеют свойство «капать». Слишком много поставлено на кон. – Было ли сказанной очередной тактикой по усмирению союзнической агрессии или сам Вейцман в своем обыкновении решил покаприздничать, но «защитная» ухмылка была стерта резким вторжением американского военно-политического «актива» в весьма частную собственность… В миг, все во круг обратилось в пепел. Сколько слепого отчаянья и безысходности было в этом порыве. Сильные руки, сумевшие воздвигнуть статую Свободы над всем человеческим океаном и провозгласить декларацию мировой демократии, сейчас с таким трепетом сжимали военную форму еврея, будто вместо нее был американский флаг. Израиль вдруг вновь почувствовал смертельную усталость, будто с него разом выкачали все ресурсы. Медово-приторная отнюдь не пханущая здравым смыслом идея, была остановлена последним хасидским предупреждением: «за непротивление сиим действиям сгоришь в Геенне Огненной! (впрочем, в Газе я был буквально месяц назад)». Физически же Шмуэль абсолютно не сопротивлялся. Поцелуй был сравним разве что налетом коршуна, с привкусом крови и стали, позволив еврею в полной мере ощутить то оскорбление, которое он нанес американскому гражданину благодаря своей неисправимой лисьей натуре. Но пока Джонс был под властью собственных эмоций, Шмуэль, который даже в порыве нежной страсти привык мысленно пересчитывать, сколько шекелей уйдет на свадьбу, успел уловить слабое мерцание в окне, не предвещавшее ничего хорошего.
Вот же вавилонская блудница, все-таки сумел организовать первое самостоятельное нападение. Хвалю! На своей территории дейтвительно можно найти пару киббу… мест, где хуже всего барахлит связь, но таки гадить на голову из беспилотных бомбардировщиков 600 килограммовыми снарядами – не самый лучший способ сказать гостям: «спасибо, до свидания».
С бесцеремонной грубостью армейской выучки, забинтованная рука Вейцмана в одно мгновение вцепилась в растрепанные волосы Альфреда, неожиданно резко дернув его вниз к полу. В следующую секунду стекло взорвалось ярким китайским феерверком. Комнату заволокло дымом. Послышался терпкий запах паленой бумаги и взволнованный возглас одного из солдатов.
Этот взрыв оказался последним. Вскоре все стихло.
Израиль успел дотянуться до TAR-21, что уже вряд ли имело какой-то практический смысл. Да, возможно эту атаку удалось отразить, но надежда на скоропостижное прибытие подкрепления неумолимо улетучилась...

Отредактировано Государство Израиль (2012-11-26 00:23:38)

+1

9

Персонаж: Иран, Мехрдад Вафа


А время спешило, время сбивалось
Как будто бы знало, что мы убежим
Знало что нам ничего не осталось
Что я все равно не сдамся живым

Бесстыдно, но совершенно справедливо сплагиаченный с американских, иранские беспилотники временами отлично справлялись со своим заданием. Как в этот раз: дорогостоящая техника оказалась тут же сбита ракетной установкой, однако вся эта накрученная и распиаренная Западная (а под этим понятием Иран подразумевал и Израиль, который не по какому священному писанию не мог зваться страной, да еще и частью арабского мира) техника так и не сумела сбить выпущенную с намеренно брошенной на уничтожение машины две ракеты.
Как жаль, что его ракеты не настолько совершенны, чтобы попадать точно в цель. Метр к метру. Дюйм к дюйму. Без погрешностей.  Хотя Мехрдад особенно не разочаровывался по этому поводу: для точных бомбардировок у него есть прекрасные собственные разработки, а также благородные копии Су-истребителей, так наивно переданных Россией Китаю. Но не суть. Главное в другом.
Четвертый год ведутся военные действия.  Тяжелая, слишком долгая, тягостная для всех. От чего началась? По сути дело – совершенно без действительных оснований, зато говорили об этой самой войне с самого начала тысячелетия, если не раньше. Она вымотала всех, и, если упускать политику, каждый желал бы поскорее закончить это кровопролитие. За борьбу с гегемонией, за демократию, за Джихад, за нефть – без разницы, за что… лишь бы скорее наступил конец.
Будь Иран чуть более (или гораздо более)  чувственным, то рассматривал сложившуюся ситуации подобным образом. Однако эту ее сторону он видишь лишь в проявлении значительности части населения, стонущего бюджета и поведения мирового сообщества, трусливо спрятавшегося за спины Вашингтона, Москвы и Пекина – в зависимости от того, чья хата ближе к родному хутору.
«Лишь бы меня не втянули, лишь бы меня обошло стороной. Ч слишком стабильная/слабая/развитая/мирная и т.д. страна, чтобы вмешиваться в не касающиеся меня дела и войны». Хорошо, пусть ИХ позиция будет такова. До того момента, когда исламский мир не постучит в их двери со словами: «Мы пришли на замену демократии. И, кстати, за свою трусость Коран велит вам расплатиться». Мехрдад знает, кто в чем виноват. И знает, что большая часть тех, кто прячутся за спиной Сатаны делают это только из-за трусости и ожидания того что «рано или поздно, если не идти за ним, на месте Афганистана, Сирии, Ирака, Палестины  могут оказаться и они сами». И биржи, и рынки, и, черт подери, какой же этот мир все же материальный… Потому, наверное, персиян держался за религию, охранял ее, поощрял. А то, что в его стране наркомания и права человека – спасибо иностранным агентам, настраивающих оппозицию против законов Аллаха. Времени они действительно суровы, однако идеальны то того мира и тех людей, на которых работал Иран. Для его народа, его амбиций, самой суть Справедливости.
Запад нес большие по своим меркам потери (особенно если участь, что американцы когда-то объявили национальной трагедией смерть 16 военнослужащих, после чего, как щенки, продули войну и вернулись домой), даже больше, чем просто большие. Но у них все еще было много людей. Не безграничная техника, но тут стоит понимать, что на землях Ближнего и Среднего Востока люди – не техника, у них разные функции и возможность проникновения в нужные места. В конце-то концов, хоть воевали не все союзники Сатаны – все они поддерживали коалицию. Ведь проигрыш Главных стран Запада значил бы последствия и для них самих. И все равно это дорого. И Мехрдад с гордостью понимал, насколько он заставляет неверных тужиться, мучиться, какой груз они несут, какое возмездие за всех обиженных он несет.
Иран нес потери несоизмеримо более великие. Ему повезло с техникой – Исламская Республика готовилась давно, масштабно, к любым поворотам событий (признавать, что этого недостаточно просто на просто не хотелось, и совершенно не придаст стимула в бою). Ему помогали в этом малочисленные, но все же добрососедские братья, хоть и сами слабые. Молча, ничего не говоря, Китай и Россия стояли на грани дозволенного, негласно предоставляя все, что в их силах. Террористические организации Пакистана, Афганистана, Ирака, Сирии, Египта, Саудовской Аравии, ХАМАС – все они тоже отбирали у врага лишние ресурсы. Каждый из них тоже воевал, пусть и по-своему, и это помогало. Но, в отличие от Запада, ситуация с людьми с Иране обстоят куда сложнее. Они не безграничные, население не может воевать все, страна должна сохраниться. А ведь это под вопросом: спецслужбы хорошенько поработали над тем, чтобы 15% населения страны было стабильно против власти. А теперь, с просочившимися вражескими СМИ, этот процент стал еще выше. Курдам обещано государство, они рвут изнутри. А сохранять народ так сложно… АЭС разрушены, энергии мало, воды малы, все на грани, все хотят конца.
А теперь, это «нужно кончать» понимали обе стороны (не сомневайтесь в том, что у Ирана есть своя разведка, успешно и профессиональная работающая не первое десятилетие) . И последнее поражение американско-израильких войск подтолкнуло проигравших к этой черте еще ближе.
Если Альфреда Мехрдад считал хитрым трусом, пытающимся доказать обратное своими храбрыми бесстрашными делами и открытым курсом политики, мол «я говорю все прямо, ничего не скрываю, я честен», то со Шмуэлем другое дело. В его адрес Иран имел особые претензии и, признаться, иногда даже ловил себя на ироничной мысли, что еврейским союзникам сильно не повезло – в не отворот, ни поворот, мучаются, бедолаги. Но факт остается фактом. Побилось хотелось именно его: Израиль начал, Израиль заставил, Израиль и будет получать в первую очередь. А Сатана со своими свиньями пусть убирается восвояси. У Исламской Республики свои правила и своя атмосфера. Это уже будет для них всех поражением. Растянуть войну на 4 года, когда планировалось не более 6-ти часов… Сильнейшие армия мира, говорите? Он запомнил.
И потому, что в этом бою враги проиграли, и потому, что эта победа истратила слишком много иранских ресурсов, и потому, что слишком долго, и потому, что он уже оскорбил Неверных, и потому, что Россия и Китай не могут поддерживать его вечно (никто не говорил, что это не может вылиться в  Третью Мировую Войну), а Мировое Сообщество не ослепло полностью в отношении этих двоих, именно потому! Иран должен действовать. И он знал как. Не произносил свои планы даже вслух, но теперь, когда то, чего все так боялись, было у него в кармане – стоит рискнуть. Он сможет продолжить войну, он не потерял  запал и желания резать этих капиталистических воров и обманщиков, но и помнил, что чем быстрее наступит конец, тем быстрее он сможет отправиться. Раскидать всех, да еще и сильнейших врагов мира, по углам, раскулачить и унизить, но при этом остаться способным выстоять самому…. Мужчина вряд ли помнил примеры из истории. СССР? Не шутите. Там – другая история и другие обстоятельства. И само это Социалистическое государство стало лишь реакционным явлением. Впрочем, в свое время Персия стала Исламской Республикой Иран приблизительно по тем же причинам.
Нелюбимые гости  получили посланец? Мои дети успешно исполнили свою миссию. Жаль растрачивать технику на такие мелкие дела, она слишком дорога, но сейчас мне нужно донести до вас, что за ловушку я построил. Прошло время, когда я могу продолжать ее скрывать – слишком много ресурсов затрачено, вы слишком сильно меня разозлили.

  Мехрдад спокойно набрал номер, известный совсем немногим. Некоторым союзникам, главнокомандующим, правительству. Но разве трудно ему было достать этот номер? Вновь – Америка слишком открыто скрывал свою трусливость, чтобы прятать номер слишком тщательно.
А вид, стоит казать, был отменный. Потому что земля родная. Но такая испорченная войной, ей так и не дали стать еще красивее, развить истинный свой потенциал…
Несколько гудков. И тишина на том конце. Впрочем, иранец не ожидал бурной реакции, и, к тому же, начал разговор гораздо более раньше, чем поднявший трубку американец сумел вздохнуть и попытаться выдать хоть что-то:
- Приятно проигрывать, верно, Альфред? – голос грозного, гордого, сильного Ирана. Даже если он звонит «во имя мира» упускать шанс напомнить врагу о его неудачи крайне трудно, это так приятно. – Полагаю, раз ты ответил, «подарок» не дошел до тебя с той силой, с которой был рассчитан. Однако же, Джонс, мой звонок не с поздравлением с очередной неудачей и угрозой связан, - деловое дело пошло, деловое. - Давай признаем оба, что это война обходится слишком дорого. И тебе, и мне. Мы одинаково хотим вернуться домой, в мир. Я предлагаю тебе этот  самый мир. Разумеется, - некоторая пауза. Трудно это говорить. Нетрудно представить, наверное, насколько нелегко даются все эти слова, - с некоторыми условиями. Я даю тебе шанс выйти из войны. Тебе и твоим Европейским Союзникам, - пауза. Пусть оба переварят, что было сказано только что. – Но ты оставляешь мне Израиль.
Конечно, Иран знал, что бы подобный поворот означал для американца. Не просто лицом грязь. Не просто в пух и прах всю его союзную и международную систему и престиж. Зато долгожданный перерыв, возможность больше заниматься своими собственными делами. Они не перестали бы быть врагами и, что точно, вскоре продолжили бы схватку. Но теперь уже оба бы знали, с чем им иметь дело. И подготовка стала бы еще лучше. Что это значит для Израиля? Смерть. Но так, как уже думалось, с евреев все это и началось. Еврей – глаза Сатаны, слишком смотрящие даже не туда, куда желает «хозяин». Удобно скинуть подобную обузу. Плюнув на последствия. Еще есть шанс построить что-то новое.
- Даю тебе на размышления 24 часа. Не ответишь – учту как отказ. И тогда мира не жди, - выдержанная пауза, уже собрался положить телефон, как вдруг смешок сам вырвался из уст. – Ты еще не в курсе, разумеется, но у меня есть то, что может заставить тебя хорошенько подумать. За все это время никто из вас так и не научился видеть и следить за тем, что действительно важно, - и бросил трубку.
***
Спустя несколько секунд раздался новый звонок. С некоторым промедлением трубка взята.
- Альфред Ф. Джонс, MKS-5, срочное сообщение. Наша разведка только что сообщила, что на юго-востоке Ирана найдено ядерное оружие. Предположительно около 30-ти боеспособных зарядов, более точных данных получить не удалось – одного их агентов обнаружили. Имеются фотографии, посылаю их Вам вместе с тем, что удалось узнать.
Отправка 4 фотографий и карт со спутника.
- Я.. сэр… это не мое дело, однако с этим стоит решительно что-то делать. Это полностью меняет ход дела, - мужчина старается говорит
Непродолжительная пауза.
- Понимаю, сэр. Скоро с Вами свяжется Президент. Конец связи.

Когда же закончится замкнутый круг
Мне нужно придать своим мыслям ясность
Кажется мне угрожает опасность
Когда же закончится замкнутый круг

+1

10

Верно ли нес Израиль доверие и поддержку, которую ему благородно вручили Соединенные Штаты? Эксперты не имеют единого мнения. Кто-то говорит, что все происходящее в Тель-Авиве происходит с длинной указки Вашингтона. Другие говорят, что, на самом деле, это еврейское лобби, самое богатое и многочисленное в США, ведет контроль за Вашингтоном и не только. И каждая из сторон приводит свои доказательства. Кто прав, кто, кто не прав; хорошие евреи или плохие; американцы хотят развязать Третью Мировую или израильтяне. Чем больше обсуждается, тем больше самой стране приходится обращать внимание на разговоры и, в конечном счете, и самой задаваться этим больным для любой суверенной земли вопросом. Ис Джонсом такое тоже было пару раз. С той лишь разницей, что он не давал этой теме занять место в своей голове и просто ее выгонял. Появились сомнения, захотелось подумать - просто начни действовать и согласись в очередной раз с тем, что от тебя требуют. Наверное, ему хватало той мысли, что Израиль - его друг. Ведь друг же? А первая задача "старшего" друга - защищать "младшего", всячески того поддерживая. Так и действовать, этим и руководствоваться. До поры до времени не замечать даже, как твой друг наглеет и своими бездумными действиями подставляет, в первую очередь, не себя, а своего защитника. Странно, правда, что Джонс это прекрасно понимал и, наверное, даже хотел бы что-то с этим сделать, но от чего-то не мог. Ни при обострении в Секторе Газе, ни при провокациях Израиля всего Мирового Сообщества, ни при предоставлении Израилем военных технологий Индии, которые были разработаны американцами с таким трудом. Просто потому что союзник. Этого достаточно. Можно не замечать того, что, постепенно, "польза" явно становится не только непропорциональной, но и односторонней.
И теперь Шмуэль спрашивает, что он сделал не так, когда не оправдал доверия? Смешно. Скорее даже, нелепо. А потому Альфред вновь не обратил внимания. Просто потому, что "чудо защитный кокон" запретил это делать, никуда не девшись. Неверно себя вести так, да еще и на войне - мозг знал точно - но тело, рефлексы и мысли продолжали действовать в автономном режиме. Как же удачно "прилетела" бережно упакованная иранцами подарочная бомба в любой другой момент обозлившая бы Джонса. Верно, самое время прекратить начавшееся безобразие.

  Почувствовав, как еврей потянул его вниз, американец рефлекторно послушался. Обоюдная реакция. Да. Они на войне, как посмел плюнуть на это. "Скорлупа" ничего не замечает, а потому Джонс терпеть не мог, когда та берет над ним вверх. Спасибо вечным войнам вокруг Израиля - еврея они, видимо, научили шкорлупу сбрасывать, пребывая в настороженной готовности всегда. Ну да, тоже национальная особенности.
А между тем, с некоторым чувством ответственности за Шмуэля Альфред свыкся настолько, что, поняв, почему брюнет так резко потянул того вниз, поспешил уложить и без того раненного союзника на землю рожей, накрыв сверху собой. Чертова привычка заботится о заднице этой наглой и неблагодарной жидовской рожи, даже здесь сработала хорошо налаженная традиция.
Когда же спустя несколько секунд стало ясно, что ракет более не последует, создатель голливуда поспешил привстать, дабы более не давить еврея своей тушей, и присесть рядом. Глаза пробежались по Вецману с ног до головы: все ли сним в порядке? Все. Рука была ранена еще до ракеты. Отлично, не пострадал.  Хотя у самого Джонса в голове все же успело самостоятельно перемешаться в винигрет. Осталось только заправить уксусом.
Вернуться бы на прежнюю волну и решить возникшую, как это оценивал американец, проблему, однако на это времени дано не было. Не прошло и минуты, как его телефон "для срочнка" запищал. А поскольку о его существовании светловолосый уже практически позабыл, это оказалось некоторой неожиданностью, полностью вернувшей его в состояние "здесь и сейчас".
"Номер скрыт"? Хорошо, подметил это, пока брал трубку. Уже, значит, "не свои" звонят.
- Приятно проигрывать, верно, Альфред? - от выученного голоса иранца американец довольно быстро изменился в лице. Еще бы: он явно не вызывал в Соединенных Штатах приятных эмоций, хотя Джонс и понимал, что сейчас  этот звонок весьма логичен. Больше того - многое объясняет. И начало разговора неприятное, так и хочется сказать какую-то гадость в ответ. Но...
Телефон невольно сильнее сжат в руке, в то время как на "диалог" иранец явно не настроен. Альфред немного сбит с пути, о чем тот наверняка догадывался, да и говорить иранцу что-либо, кроме угроз, американец не собирался. Нет то, чем он мог бы похвастаться сейчас. С другой стороны - были у Джонса некоторые подозрения относительно причины звонка лично Ирана - тот ослаблен, как уже подмечалось, в большей степени, нежели Союзные силы -, но до конца оформлять он их не рисковал. Соперник сам все прояснит, время для догадок наступит после разговора.
- Я предлагаю тебе этот  самый мир. Разумеется...
Он удивлен. Подписать... мир, предложенный Ираном? Заветные слова. которые хотелось услышать давно. Можно радоваться, прыгать - он предложил, предложил!, но... США представлял, с каким трудом это дается иранцу, а потому ждал условий. Они ведь будут непременно, это разумеется. А ком какого-то странного двойного волнения подступил к горлу. - ...с некоторыми условиями. Я даю тебе шанс выйти из войны. Тебе и твоим Европейским Союзникам, - понятно, он говорит о серьезных вещах. Свобода замешанным европейцам и американцам, славно. Только...  - Но ты оставляешь мне Израиль.
Понятно. Джонс покосился на Шмуэля, не отвечая иранцу ни слова. Судя по всему, тот ликует, но и договорил не до конца. Если ставит подобные условия, значит, его сторона слишком мало страданий получила. Больше крови. Темная мысль, уже измеряющая новые жертвы, достаточные для того, чтобы условия ставил Америка. А их можно избежать, надавив на гордость. Спасти всех союзников, потеряв одного - насколько велика потеря? Какие последствия? Время. Джонсу нужно знать время, которое будет дано на размышления.
- Даю тебе на размышления 24 часа... За все это время никто из вас так и не научился видеть и следить за тем, что действительно важно, - и конец разговора.
24 часа. Отметила сознание. Пошли расчеты. Много одновременных расчетов, в то время как взгляд все также уставлен, вроде как, на Вейцмана, но при том словно и сквозь него. "За тем, что действительно важно" - о чем это он? Не сказал бы это просто так. Наверняка это как-то должно повлиять на мое решение. Новости? Факты? Что?
И сразу же следующий звонок. На этот раз номер знаком. Свои.
Really? Вновь поднял трубку, словно чего-то ожидая, но стараясь не думать слишком много о возможном содержании. Все еще не переварено то, что предложил враг. А все кажется таким простым.  Не сказал бы просто так. Ракета - звонок - предложения мира - намек... - звонок? Действе? Это должно дополнить то, что он сказал, верно?
На том конце провода стараются быть спокойными. И Альфред, вслушиваясь в каждое слово с максимальной внимательностью, вникая в суть, тоже старается  сохранять пресловутое спокойствие. Только мимика лица выдает капризную реакцию.
Exactly so. Именно так. Иран ничего не говорит просто так.
Принять 4 фотографии. Беглым взглядом глянуть н первое изображение. Уже не особенно слушал товарища, который, видимо, подумав, что Альфред растерян, решил проявить инициативу, высказав свое личное мнение. И это явно лишнее.
- Mr. Riwer, take it easy. Thank you for the information. I`l be waiting. Off, - некоторая строгость в голосе. Собеседник мнгновенно понял и поспешил отключиться, попрощавшись. Его родина не всегда улыбчивая и много болтающая, пора бы это усвоить. Впрочем, и н атом конце провода - простой человек, что Альфред не мог забыть не на минуту.

Телефон небрежно протянут еврею (пусть полюбуется на фото и сам поймет), а взгляд словно перестал воспринимать союзника стекляшкой - теперь четко сконцентрирован на Израиле, хотя и нейтральным образом. Что ни говори, а американец всегда стремился смотреть в глаза. Как сейчас.
- Ты больше не ядерный монополист региона, - сухая констатация факта. С одной стороны, блондин разочарован. Сильнейшим образом. С другой стороны, он абсолютно счастлив и ликует тем, что у Ирана появилось ядерное оружие. Второе вполне объяснимо: ведь именно с ядерным оружием энного Америка и боролась все это время, под ним же начала войну. Ну ладно, войну - под предлогом защиты Израиля, но суть от этого остается той же. - И теперь Я могу мирно убраться домой, захватив с собой европейцев, - Ф. Джонс усмехнулся, невольно улыбнувшись. С одной стороны: озадачено. И вправду, сложившаяся ситуация весьма неоднозначна и требует от него принятия решения. С другой стороны: властно. Сколько всего сейчас в руках Соединенных Штатов, полагаю, глупо перечислять. С третей: радостно. Все сдвинулось с мертвой точки, есть просвет, да и ядерное оружие, в некотором роду, аномально развеселило. Единственное что - все эти оттенки явно не в пользу еврея. Еще более очевидно, насколько разное у них положение и возможности. Приятное ощущение, хоть его же можно назвать и грязным, и подлым, и, от части, необоснованным. "Подкармливай эгоизм всем, чем сможешь. При любой возможности" - кто-то а сказал, а Альфред не спешил нарушать установку, - Интересное предложение, с учетом новой игрушки.

+1

11

Юго-восток… Юго-восток…Как там в древней еврейской поговорке, этим ребятам моча ударила в голову? Stop. Таки совсем наша логика танцует вальс. Последнее полученное сообщение от агентуры дислоцировалось в Гермсаре. В каких-то жалких пару сотен километров от логова тигра. И ничего не обнаруживалось. А тут – нате. Точные координаты – тю-тю, ищите, мол на юго-востоке и обрящите. Похоже на подставную «утку». Слишком…
Шмуэль уже получил свою дозу адреналиновой анестезии, пережидая последствия взрыва мирно уткнувшись носом в военную форму геройствующего Альфреда, и теперь соображал относительно здраво. Весьма относительно, в сравнении с информацией о ядерных боеголовках, которыми, как оказалась, напичкана территория Ирана. Если, конечно, верить информации. То, что захватили одного из агентов – весьма хреново, но, то, что его могли «захватить» как раз в районе столицы – еще один недостающий паззл-элемент…Увы, Европа, мне жаль твои банки, но мира не будет. Последняя фраза выкинула в голову несколько туманных картинок, где на Голландских высотах по оба фланга сухо гремит артиллерия, и убежденная феминистка Голда Меир с горькой улыбкой произносила тост в честь Йом Кипур, войны Судного дня: «Пессимизм - это роскошь, которую евреи не могут себе позволить»
А могут ли позволить американцы?
Вейцману удалось мысленно сфотографировать каждую эмоцию, каждую трещинку на лице друга, словно бы тот являл собою застывающую скульптуру, где новый слой скрывал предыдущий. И сделать чертов вывод: с экономической точки зрения Джонс все давно решил.
Страшно?
Ну, же, зараза, отведи взгляд, попытайся хотя бы сделать вид что тебе все равно и плевать, насколько безумна идея продолжать обреченную войну обреченному победителю!.. Созидательный генофонд предков еврея не позволили тому сжать средство коммуникации до зигзагообразной борозды вдоль жидкокристаллического экрана, и Вейцман, закашлявшись, просто положил телефон на ладонь Альфреда.
- Восхитительный сюжет. Когда воюешь на территории врага, таки даже твоя собственная информация тебе не принадлежит. Лишь отчасти, чтобы обеспечить длительное прозябание. А это наша многоувожаемая разведка, совокупившись с продажными французами и расчетливыми англичанами, еще в состоянии обеспечить – Израиль так и не поднялся с пола, медленным полуохрипшим и нарочито беспечным голосом вещая в потолок. –  В самом начале войны на твой вопрос о таймере, я упомянул, что все семитские народы - хитрые задницы умельцы только в двух вещах, где первое – это экспансия, а второе – ставить врага в самое неловкое положение. Вот почему все в самый последний момент. Я не знал… когда у Ирана сорвет крышу… И, конечно, в этом, Джонс, мы составили ему завидную конкуренцию…хе-хе. Хочешь быть Героем до конца – будь им. Не хочешь, просто назови цену, которую, наверняка уже озвучили в трубке за мою голову. И как только вся европейская команда смоется, я покажу тебе один интересный фокус… Только тебе. Потому что никто другой это уже не оценит. А дальше – вползай в долги, терроризируй прессу… Это тоже своего рода поддержка государственности.
Шмуэль продолжал делать словесные зигзаги, избегая прямых выводов. В конце концов, он мог ошибаться, но 600 танков - Т-62 уже окружили пять заводов по обогащению урана и все побережье Каспийского моря было изучено десантниками еще до отступления в Занджан. И разве это – не повод быть убедительным?
А Вейцману что бы выжить, необходимо было всех во всем убеждать: в том, что его государство в принципе  имеет право на существование, в том, что холокост – это не просто попытка фюрера защитить попранное имя Христа, в том, что ни одна рука израильского солдата не нажала на курок во время массовой резни в Сабре и Шатиле, да и во многих вещах, праведных и ложных.
Израилю все же пришлось подняться, но лишь за тем, чтобы поднять отлетевший радиопередатчик. Он так же позволил себе приблизиться к Джонсу на расстояние, прокламировавшиеся в Европе как «частная зона». Еврею казалось, что, чем ближе он будет находиться к этой самой «частной зоне», тем меньше вероятности, что светловолосый англосакс (и все же) опять с милой солнечной улыбкой сбежит в «изоляционизм».
- Неплохой тактический ход бы вышел… Если бы ты принял ЕГО условия. А что? Разве только арабам позволено блефовать? Народ на оккупированных территориях уже бунтует и что-то мне подсказывает, что в столице сейчас действо под стать одесским похоронам. Заслать еще несколько агентов, пустить слух, словно бы мирный договор уже готовят к подписанию, и когда кукушка сделает свое последнее «ку», бац, и окружить Тегеран.
Ах да…
- Шмуэль выдержал драматичную паузу, - мы ведь должны сейчас в панике обшаривать ЮГО-ВОСТОК. Пусть этим займутся близкие друзья Ирана, которые явно прийдут «в восторг» от подобной информации. К примеру Афганистан, который, к тому же, еще имеет с иранцами личные счеты и явно не захочет всплыть в СМИ соучастником ядерной акции. Это не ответ на все вопросы. Но возможная и действенная альтернатива. – Монолог закончился, еврей с кривой ухмылкой и лихорадочным огнем в глазах отошел к задымленной входной двери, по пути едва не перецепившись через обугленную головешку – остаток некогда шикарного дубового стола. По рации, которая, о, чудо, еще работала, Вейцман сбросил координаты артиллерийским частям на иранской границе.
Джокер должен быть в рукаве, а иначе… Иначе плакали иерусалимские детишки над простреленным сэвивоном (*) Захочет ли Америка остаться – пока вопрос для Шмуэля оставался нерешенным, отсутствие ответа неким сказочным образом придавало ему сил.
Ведь рано или поздно, а военный лагерь придется будет покинуть. Израиль повернулся к Альфреду, негромко бросив:
- Сколько бы перс тебе не предложил, знай, за победу я предложу вдвое больше.

__________________

* волчок - традиционная игрушка на Пурим, праздник-карнавал (ивр)

+1

12

Got a secret
Can you keep it?
Swear this one you'll save
Better lock it, in your pocket
Taking this one to the grave
If I show you then I know you
Won't tell what I said
Cause two can keep a secret
If one of them is dead…

Альфред слушал еврея сквозь дымку. Ложь, простите. Впервые за долгое время, еврея он не слушал вообще. Ни слова. Даже не пытался уловить и сделать вид. Отчего-то Джонс точно знал, что скажет тот в следующую минуту, с разницей только в "декорациях и игре слов". Потому что Шмуэль - еврей. Обычный еврей. Типичный еврей. Ради бога, пусть распинается - в его положении это единственное, что Израилю остается делать. Торгаш пытается заставить купить еще более крупного торгаша что-то призрачное, а может и наоборот, совершенно очевидное.
Но не важно. В голове Соединенных Штатов сейчас своя атмосфера. И, когда это успело случиться, Шмуэль представляет в ней лишь одну из действующих фигур. Близкую к королю, несомненно, важную, но лишь фигуру. Одну из. А потому мысли сейчас выходили далеко за пределы поля. За пределы мирного договора или его не подписания. Дальше нефти, дальше границ, охваченных войной и теми, кто поддерживает его соперников. Все это - капля в море. Своя атмосфера Соединенных Штатов была куда более deep. Deep space, great reality. But they - another players - have only a little planet. They can`t see like US does.  В сознании, подобно герою книг или вычислительной машины, размышления уходят не только в будущее, но и в прошлое. Накатывает радость, непередаваемый кайф и адреналин, однако чего-то не хватает. Еще давно, в самом начале, Альфред что-то упустил. И он, и Вейцман, и остальные. Все упустили. Все, кто был на его стороне, а, быть может, и враги.
Он даже толком не заметил, когда еврей успел вернуть телефон, подойти ближе, заговорить, отойди... В голове Джона было куда интереснее. Подсознание, быть может, уже через минуту умело воспроизведет услышанное, но не сейчас. Не  в тот миг, когда американский мозг накрывается волной, после чего мир обычно получает что-то гениальное. Нередко - до ужаса гениальное.
  Размышления, размышления, размышления, и... Да! Он нашел то, что искал. В точку!
-...Сколько бы перс тебе не предложил, знай, за победу я предложу вдвое больше, - единственное, что толком уловил блондин. Завело еще больше.
Какой же ты недальновидный, Вейцман. Эту твою глупость ни одна расчетливость и корысть не перекроет. Но ведь это то, что мне от тебя и нужно. Poor boy with a gun. Американец растянул на лице самодовольную и широкую улыбку, в то время как глаза буквально полыхали: непонятно еще, сильнее ли огонь на линии фронта или в его очах. Он наконец вспомнил про еврея, про то, что было до и после того, как его в очередной раз озарило.
- А теперь заткнись и слушай, - голос звонкий, громкий, самоуверенный. И теперь за ним был стержень. Тот, который еще пару минут назад качался из стороны в сторону, словно его болты под корню были практически выкручены.  Взгляд устремлен прямо на Шмуэля, улыбка некуда не исчезает. -Будешь вместо моего ручного инопланетянина, - и да, этот тон американца ничуть не смущал. И, вопрос, с чего бы должен? Все непревзойденно! Плохо, испорченно, лживо, и скажется в первую очередь на Соединенных Штатов, но выводы гораздо важнее всего этого. Судьба мира в его и только руках, и то, сколько еще придется испортить судеб... Джонс понял! А потому полон адреналина и огненной злобы, которым требуется выйти наружу.
- Меня все это время водили за нос, как последнего идиота. Кстати, как и тебя. Не Иран, не Россия, и не прочие отбросы. Наши собственные президенты, премьер-министры и остальные папики тридцать лет били себя в грудь, крича при этом, что ОМП не должно распространяться, что они за мир и блаблабла. Даже убедили ТЕБЯ, что Ирану и в правду при твоем существовании не спится, за что можешь сказать мне отдельное спасибо, да в такой степени, чтобы ты, наконец, начал войну, когда так понадобилось обрушить цены на нефть, ослабить ОПЕК, а экономки нового и нового-старого света уже ничего толком не продуцируют. Да-да, мы знали это и раньше, но ты представь... Почти четыре года мы отправляем цинковые гробы на родину, чтобы не дать военному лобби заглохнуть, прекрасно понимая, что, как, зачем... Однако они все это время не говорили нам ни об одном новом реакторе. Молчали. Суть ведь не в том, есть у него это гребанное массовое дерьмо или нет... суть в том, что наши главы воюют против нас. Ты ведь не расчитываешь на то, что после войны твоя экономика резко взлетит, верно? Зато они вложат инвестиции в третий мир, потому что там - рост. И чтобы продолжать это делать, они все четыре года игнорировали возможность закончить войну, все: что твои, что мои, что европейские агенты-, как я теперь полагаю, не только доносили не все, но и участвовали сам понимаешь  в чем. Чтобы теперь все обрубить, когда падение собственных рынков им больше не нужно, а протесты в городах достигли пика. И тогда вопрос, что же вообще меняет этот ядерный арсенал Ирана? Да ничего! У тебя есть ПРО и собственная ядерка, от чего я тебя якобы открещиваю, до меня его слабые ракеты никогда не долетят. Тут дело в другом... - Альфред заходил по кругу, разводя руками. Да, сейчас он и вправду не мог выразить слои мысли словами, да и сама суть, пожалуй, терялась за повторяющимися и не особенно связанными фразами. О, и пусть еврей потом сделает вид, мол, он так и думал, догадывался, или дурочка состроит... Джонса ждет серьезная разборка, потому плевать он на всех этих идиотов хотел. Они ведь идиоты, спорить-то не будете? - Вот, смотри, Вейцман, - жест, мол: "подойти, лице-зрей, раз уж ты сейчас слушатель", он ринулся к своему изрядно испачкавшемуся рюкзаку, который еще не успело разнести бомбой и, плюнув на аккуратность, принялся в нем рыться. Когда же нашел то, что искал - карту местности с какими-то пометками, актуальными до данного момента -, разгреб по сторонам мусор, разнёсшийся по полу, и поспешно разложил карту, присев на коленки. Казалось, американец вот-вот загорится, потому что из него сочились не только энергия и целый клубок чувств, но и "искры", какие-то странные планы, которые он сейчас тем более не мог выразить словами, в то время как ему оные казалось предельно логичным, распланированными и внятными. Ручка, слава богу, тоже нашлась, хоть и потекшая. - Все началось со "Взгляда в пустыню". Здесь ты начал. Потом "Перехват кузнечика", тут ввязался я. А следом были "Разнос врага", "Соколиное чутье", "Мясник Джихада", "Свобода в песках", "Перелом в заливе"... - Джонс ставил жирные точки на всех местах, где проходили операции, продолжая свои список и дальше. Восток и Запад испачканы. Южное побережье разрушено, ядерные объекты ликвидированы, Тегеран не раз был окружен. А что с тем местом, где все это время реально разрабатывали ядерное оружие? Звуки кузнечика. Сами дали волю его разрабатывать. - Помнишь, сколько из них проваливалось? Могу тут обвинить тебя и твой длинный язык, но я все никак не забуду тот бой, когда в Хонсаре наши данные оказались неверными. Так вот... - Альфред заметно нервничал от переизбытка ощущений, а точнее, не нервничал, а старался нарисовать что-то в своей собственной голове, подвести штрих и придать ему "словесную форму". Выходило это не столь эпично, как он хотел, но все же, - ... я не знаю, как это сказать тебе, Вейцман, но это такая задница! И, черт, ты бы знал, как же меня это сейчас заводит! - Альфред резко вскочил, вновь принявшись ходить туда-сюда, - Ты, разумеется, торгаш и вполне закономерно боишься, что твой зад останется неприкрытым. Да кто же этого не боится! А потому пытаешься со мной торговаться. Дело твое, это прекрасно. Хотя мне, если серьезно, плевать.. Ты вот говоришь: "Афганистан, "друзей Ирана"... К черту им все это сдалось. И нам, мне, лишняя нервотрепка. Я хочу сделать все иначе. Я хочу последний бой. Победоносный, разумеется, - блондин остановился, резко повернулся в Шмуэлю лицом и вдохновленными глазами на него уставился. - Скажи, разве тебе не любопытно, на каких носителях он планирует использовать свои ракеты? А? Это мы упустили, кому позволили... Турция? Нет, ну что ты, он от моих-то носителей отказывается, что уж про собственные говорить... Но мы знает кое-кого, кто мог бы их предоставить. Ставлю все на то, что если ядерное оружие он еще мог разработать сам и своими финансами, то носители... нет, не сам. И ты представь, что будет, если мы это докажем!  Цивилизованная Европа и возмущенная Азия сами подадут петиции в ООН, и тогда они будут вынуждены меня слушать. Ты представь, какой это удар по БРИКС, которые так яро выступают против распространения ОМП? Черт возьми, да ради того, чтобы увидеть их искривленные рожи, я готов похоронить еще партию солдат. А ты... - Джонс задорно рассмеялся, поправив после челку, которая от волнения успела прилипнуть к лицу, - а ты так дергаешься, словно мне и в правду резонно оставлять тебя тут и уходить в берлогу. Или ты забыл, что я, в отличие от вас всех, всегда смотрю только вперед? Это мирное предложение - конец моей репутации и планов, хоть я и успел скупить значительную часть ближневосточных нефтяных акций. Только идиот на него согласиться! А хитрят, как ты это предлагаешь, британцы - их удел.  Вафа же не дурак, ты уж свои силы не преувеличивай, не один стратег в регионе. Я же сделаю все красиво. Потому что ни Ирак, ни Афганистан, ни Сирия, ни Ливия, ни Алжир, ни Египет... ничего не происходит просто так, - он скрестил руки у груди, чуть наклонив голову, теперь улыбаясь более сдержанно, хотя более ехидно и самоуверенно. - Ты что-то "про фокус" заикнулся? Я люблю фокусы. Пора перестать быть so serious. Речь идет всеголишь о мире. А еврей сразу торговаться, потому что прозвучала ключевая фраза:"еврейскую задницу могут поиметь". Ей богу, обожаю тебя в такие моменты.

+1


Вы здесь » Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations » Мавзолей "DH: NWD" » Большая победа в маленьком мире обходится нервами сильнейших(США,Изр.)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC