Вверх страницы
Вниз страницы

Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations

Объявление


Hellcome на ролевую DH: The dead nations.
Мы не_каноничная Хеталия. Мотивы ролевой: военные действия, кризисы, употребление наркотических средств, постельные сцены, политота, заговоры, противостояние, АНГСТ, Dark!AU, etc.
Игра расчитана на толковую аудиторию, интересующуюся происходящим на современной мировой арене Нашистам и пацриотам вход СТРОГО на три буквы. Остальные, в том числе водоросли и тролли - к черту вас, ибо тут атмосфера печали и 4ever безлюдья (ну, типа, нас всегда мало, актив в пример). Элита тематического мрачного мира. Масонство. Ролевая активная социопатия. Грубо, сурово, вкусно. Одним словом, дискриминация.

Руководство:
Соединенные Штаты Америки
Масон. Миром правит.
Отвечает за все и всех на свете, за всеми следит, сила его безгранична, ибо он офигителен. Бывает в сети часто, делает всем падлу. С предложениями обращаться к нему на рассмотрение.

The United Nations
Анонимус.
Великий и почти что всемогущий, типа золоторукий раб-исполнитель и шептун, но по-факту вообще ничего в этом мире не значит.
Новости:
Каникулы ушли, пришли будти тлена. Темы подчищены. Продолжаем, господа.

Хотим и очень ждем:
РОССИЯ, УКРАИНА, ИЗРАИЛЬ, ГЕРМАНИЯ, КИТАЙ, Ю. КОРЕЯ, БРИТАНЕЦ, АРАБЫ, ВРАЖДЕБНЫЕ СТРАНЫ & co - САТАНА ЖДЕТ ВАС.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations » Закрытые эпизоды » Mad mad hero`s world, mad mad madness


Mad mad hero`s world, mad mad madness

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Участники: США ("немного" двинувшийся), Израиль (призрак политического деятеля)
Место, время: Сумерки в частной психиатрической лечебнице в США; 203х-204х;
Суть: http://s0.uploads.ru/V78IM.jpg

И снилось мне в том диком сне,
Что мышь танцует при луне
И, прикрывая свой подол,
Кричит сквозь пол и слышит звон.

И лай собак и крики птиц
Людей, смотрящих вечно вниз.
Глядит туда, а там темно.
И думает, "какой позор?!
И нет собак и нет здесь птиц,
И нет людей, смотрящих вниз."

В миру житейской суеты,
Средь белых чистых грез
Я увидал того гуся
И закричал ему,
Что он порой совсем шутя
Спускается во тьму.

Ему противен свет огня
И воздух и земля.
Ему лишь важен крокодил
Что смотрит на гуся.

0

2

Пальцы дрожат, на стекле чертят символы силы,
Смотрят в холодную тьму орёл и змея,
Острая боль, словно скальпелем, сердце вскрыла,
Демон свободы сумел спрятать там смерть огня -
Огня, что лишён покоя,
Огня, что с тобою спорит,
Но не может вывести на свет!

По стенам снова расползается красная плесень. Чем соскребать ее на этот раз? Ногти стерты, болят. Ногами.. зубами… тереться… снова вырастет, пустит споры в нем самом; ему нет, ему ничего не остается. Отломить кусок арматуры, железки, да черт знает, как это назвать, от кровати, чтобы потом снимать со стены краску, обои, штукатурку, до самых кирпичей… чтобы ничего от плесени не осталось. Раз за разом он будет проделывать это, стачивать не бесконечные кирпичи, только чтобы эти споры вновь не проросли. А они все продолжают и продолжают… Как в самых страшных снах: ему снилось, что он и сам покрывается этой плесенью. Он царапает на себе кожу, сдирает небольшие куски. А потом просыпается. И действительно – красный. Красный... красный… цвет крови и коммунизма, коммунизма и крови. Цвет, породивший в нем безумие сто лет назад, цвет, который американец обожает, но до потери пульса ненавидит. Он хочет этот цвет. Хочет полностью. На вкус, на ощупь, на ощущения, на эластичность и глубину. Хочет уничтожить, отмыться и проглотить, чтобы больше никогда, никогда…
  Он убил на себе таракана. Или мурашку. Да плевать, оно по нему ползало. И пусть со стороны любой скажет, что Фред треснул сам по себе, блондин точно останется верным той мысли, что по нему что-то ползало. Что теперь он растирает красную кровь этого мутирующего создания у себя по руке. Это мерзкое чувство, сохнущее по месту удара, месту растирания…. И когда он успел дожить «до такого»?

Сначала он ушел со Среднего и Ближнего Востока. Потом оставил в Европе ракеты и технику, уведя оттуда людей. Потом исчез Израиль – единственный, наверное, безумный, но реальный оплот американского внешнего мира и взаимопонимания. Фред даже не помнил, как это произошло. Просто в один момент так… так стало нужно для «мирного урегулирования в регионе» и налаживания отношений с кем-то там. Затем ракеты и часть ВМФ остались в Азии, в то время как люди и базы «вернулись домой».
После он зачем-то долго давил на Канаду и теперь, о, представьте, в его составе эта огромная малонаселенная часть суши, со всеми ее квебекскими и национальными проблемами. Зачем-то был союз с Мексикой – ему начало казаться, что тот симпатизирует Востоку, что, конечно же, недозволительно.
А НАТО  продолжало расширяться, и вроде бы как бы все довольны, что американец и не лезет, но  одобряет, и типа все в силе, но… всем очевидно, что с Джонсом что-то не так. Заключая все эти договоры о зоне свободной торговле, он словно поставил точку, что «ну, рынок сам все отрегулирует, а я пошел». И он действительно «пошел»,
Вообще все сложись так странно, так странно… Вроде вот она, та самая Америка, везде и повсюду, спецслужбы работают с такой интенсивностью и осторожностью, словно он один противостоит всему миру, но при этом этой же самой Америки как бы… и нигде нет. Он призрак, он что-то неуловимое. Давно невидимое, по-прежнему пугающее, но... уже пугает толи сила, толи легкий запах безумия, толи неожиданность и изменения, что способен принести союз силы и безумия.

Он долго наблюдал за этим местом. Приходил сюда, разговаривал. Знаете, удивительно даже, что в подобных заведениях находится множество умнейших людей. И почему Альфред раньше об это мне знал? Возможно, если бы он еще тогда посадил их в правительственные кресла, то…
А потом и сам не обратил внимания, как однажды ставил подпись на сомнительной бумаге. А потом еще на одной, и еще. И ничего, что среди Западных Экономик он по-прежнему первый. Он же и есть Сам Запад, но вот Восток… В очередной раз соскрёбывать шпаклевку в поисках чего-то, чего-то, что могла бы сказать: «В тебе есть часть Востока. Ты – центр, а центр – это все». Все бы так, все бы так, все бы так… Но вот теперь он здесь. Сомнительные документы никогда не забываются, все замечается, в итоге приходишь  сам.

Он знал, что весь мир его ненавидит. Не потому, что он ведет себя нагло или там супер мега сильный. Нет. Просто особенный, Богом хранимый, судьба такая. Всегда удобно на кого-то спирать, правда? А Джонс не спирал, просто брал и делал снова. Снова. Снова. Такой эгоист, прямо до костей, а по сути… какой-то нездоровый альтруизм. Вот и ненавидели. Нет, двойные стандарты у него за спиной и прочее – не то. Речь о, да простите, простой наркоте. Это – единственный ресурс, который ему везли ВСЕ. Азия, Африка, Ближний и Средний Восток, Европа, друзья и заклятые враги… ему и Брагинскому. Какая ирония. Этот еб*нутый алкаш – и в самом деле единственный, кто когда-то был американцу настоящим другом. А он сколько раз его душил? Ха-ха, ХА-ХА, ХА-ХА.
В комнате раздался негромкий смех. Безумия? Возможно. А может и нет – просто снова что-то понял. Неприятное. К примеру, что стачивание кирпичей ему ничего не даст – плесень снова прорастет, снова красная, снова против его воли…
Тогда… стены нужно перекрасить. В красный. Кровью. Ха-ха, классная идея. Правда? Здоровская.
И, заметьте, он понимал, что делает. Понимал, что делается вокруг, но... да разве это понимание кому-то нужно? Америка доминирует в своем регионе и без Джонса, президент избирался и без Джонса. Наконец-то республиканец, он любил республиканцев… Любил… ха-ха.

А еще его снова ломало. Ну, знаете, американец слишком боялся признавать собственное безумие, чтобы приходить сюда просто так. Но эта замкнутость, в которую себя вогнал, зависимость от внешних капиталов и не только, потребляемые вещества всего мира… Первое время его ломало сильно. Рвало. Трясло. Он крушил, и, самое страшно, крушил себя – ломать помещения слишком дорого, а в нем, кто бы что ни говорил, течет еврейская и британская кровь в том числе. Изъедал, изъедал изнутри самого себя, от инъекции  до инъекции… А дозы были такие мизерные. Как смехотворно.
И снова ломало.
А он любил республиканцев.
Почему?
Они не забывали про свою страну – истинные патриоты. Знали, что так требуется голубоглазому и, очевидно, со съехавшей крышей, красавцу. А вот два дня назад здесь был лично президент. Принес много, и говорили много. Даже теперь почти не ломает. Но вот знаете, вот удивительное это свойство. Вот вроде как Джонс такое неадекватный, да? Вот вроде галлюцинации, и реальности все перемешались, и вообще они же типа сейчас в политической изоляции, а экономика… да срать на экономику, она давно двигает сама себя, и подальше бы от Азии, побольше бы производства вернуть на родину. Это и делаем. Вот при всем при этом, вот при всем при всем, его продолжали слушать. Вот вроде как принесли дозу, и прозапас дозу, с таким вот сочувствием посмотрят, но и поговорят, и узнают. О, да. Альфред слишком хорошо научился смотреть и слушать, чтобы даже из такого места давать дельные советы. Он же страна. Он же лично и на зубок помнит Киссинджера, Бжезинского, всех этих немецких Веберов, весь опыт. А люди… а что могут люби? Странная самооценка: сочетание умнейшей страны и типичного психически неуравновешенного идиота.
Только про ядерное оружие не говорили. И о сокращениях, и о перелокациях знать не стоит. Ему. Сейчас. Возможно, здесь не навечно. Возможно.

И зачем подписался? Да не важно, его уже ломает от изоляции, что при обретении независимости и появлении политических проблем казалось спасительной. Заработай экстраверсию и закрой себя в маленькой комнате. Поздравляю, ты сошел с ума. Принимай наркотики тоннами, ограничивай себя граммами. Поздравляю, твои реальности смешались.
 
Он не вел себя буйно. Даже как-то держал в руках. Желание стрелять, кажется, пропало совсем, разговоры о ВМФ уже не вызывают такого восторга, и только при упоминании авиации можно дождаться реакции. Хоть какой-то. Знаете, страшно это, когда у страны депрессиво-эмоциональное расстройство. А, может, и нормально – зато думается классно.

Вот и сейчас. Снова ничего со стенами ни вышло. Ни зубами, ни ногами, ни скребут, ни отбивать. И комната даже была бы люкс, если бы не эти разодранные стены  и местами такой же разобранный пол.

Он уселся в углу, включив какую-то странную, толи тяжелую, толи психоделическую, толи медитационную музыку. Страшную, таинственную, сводящую с ума и давящую на психику. На кого угодно, серьезно, но только не на Альфреда – он сроднился и сблизился с этой атмосферой. И, вот так вот облокотившись спиной о стену и закинув голову назад, сидеть и наблюдать за тем, как иногда из щелей лезут тени, и смотреть, и чувствовать их холодок. Когда теплокровность американца связывается с чем-то холодным и вязким, заставляя странно неметь.  И хихикают, и шепчут какие-то прогнозы, и вроде как все оно американское, он обдумывал это, а они вот между собой обсуждают. А Джонс потом с президентом, с министрами, а потом смотрит... они и говорят ему, как все на самом деле. Даже про грядущие проблемы у Китая, вернее, «Империи», тоже уже прознал. И не думайте, что Фред обдолбан – это состояние въелось ему в мозг, он уже не может вести себя естественно. Но нет, сейчас он ничего не принимал. И это видно по тому, как немного потрясываются руки, а глаза без отрыва смотрят в одну точку, лишь иногда отвлекаясь на какие-то тени, проверяют, не выросла ли новая плесень. Уши улавливают каждый звук, но американец, словно в куполе, не стремиться понять. Он в своей клетке. Золото? Нет, он всегда ненавидел золотые лихорадки. Положим, из серебра, облитая нефтью и пропитанная кровью, а чтобы не сползала – приклеенная смолой. Да, так лучше. И 58 звезд, как бы все его Штаты – клетка – не клетка – мечта.
Идет ли Сверхдержаве подобное состояние? Сверхдержаве – нет. Но ведь Альфред уже одним своим существованием размыл это понятие, подобно надувному пузырю. Пусть этот прожорливый слепой китаец называет себя сверхдержавой. Типичной. А он, Соединенные Штаты Америки, нет, он не ушел, не ушел, и не сдался, он просто… он просто размывает понятие, он смеется над ними над всеми, проверяя, насколько растяжимы границы понятий и… его самого.

Только задерните штору, ему нравится полу-мрак. И выключите свет.
Да, хорошо.
Тени, разводы и плесень в темноте выглядят такими родными.
Капитализм греется. Капитализм ломает от того, что он – капитализм.

Там, где боль, я нахожусь, но ещё живой,
Там, где боль, я остаюсь самим собой,
Там, где боль, скоро нагрянет последний бой,
Либо выживание, либо в землю с головой…

+1

3

Вдаль, вдаль, уходя по красному песку,
Возьму с собой лопату я, зарою тоску,
От оазиса беги, последний бедуин,
В мираже остался мир, теперь ты один

«Чему вас только не учат, а все без толку» - скалится желтизной на стертых  зубах монгольский хан Таргитай Кирилтух, - «вот уж не думал, что кочевое меридианное скотоводство запихнут в эти узехонькие этиловые коридоры». «Твой кумыс свободы давно прокис, старый дед. И вообще, где твой хозяин? Китай уже наплодил дочерних фабрик на твоих лугах? И почему я, Шмуэль Вейцман, сижу с тобой за одним столом, хотя, таки, моя смерть…или, нет, мой безвременный уход в команду запасных, наделал куда больше шуму»
Через все окно шла широкая трещина в форме полумесяца. Свет попадал едва-едва, и тут же разливался по помещению с диким хохотом, отмечая каждый пустой угол, каждую незаправленную кровать. Разумеется, никакого стола, никакого Шмуэля Вейцмана, а уж тем более, никакого Таргитай Кирилтуха и в помине не было. Просто кто-то забыл на столе две отсыревшие газеты: арабскую «Аль-Хаят» и китайскую «China Daily».
Мир засыпает. Мерно вздымаются широкие заливные поля, тяжело шуршат обесцененные валюты, которые никто уже никогда не захочет, разве что в качестве нумизматических экспонатов серии «Losers». Цветов осталось тоже не много, лишь красное, белое, синее. Агрессивно зеленое и шовинистически-черное. А лекарств все никак не поубавится. Их жаждут вены и артерии, безликие пульсирующие трубочки, они как всегда жаждут новых идей, новых идеалов спасения. От души, от мира, от головной боли, от боли в паховых лимфоузлах. Весна народов прошла. Как пролетело лето и осень. Когда товаром стали не только механизмы управления, средства обмена, когда глобализация безжалостно спалила все инородные, отторгнутые ею, тела, тогда и пришло время той самой страшной, самой долгой зимы. Политика продолжала быть вялой, дипломатия экстенсивной, торговля инертной. В то время, как вкусы потребителей оставались бесцветны, словно те китайские пластмассовые фургончики на колесах.

Спят усталые игрушки,
Мирно спят,
Спит нефтяник с крупной пушкой,
Ждет деньжат

Безумие, как известно, не итог действия, а порог бездействия.
Вот оно. Капает с потолка слюной бешеного парламента.
Vip-палата, говорите, да-а-а?...
Блондин в смирительной рубашке, на которой стигматами горели звезды. «Вкусно ли тебя кормит твоя демократия, Альфред Джонс?»
Теплой дымкой с батарей поднималось унизительное спокойствие. И эти шаги. Не человека, не страны, а чудовищно-реального призрака. Дверь робко отворилась, на пороге появился солдат. Американская военная форма сидела на посетителе чуть мешковато, плохо скрывая полы больничной одежды. Загорелое, покрытое толстым слоем ржавой копоти лицо было все таким же безмятежным с залихватской улыбкой вечного финансового авантюриста.
Шмуэль небрежно захлопнул дверь и оглядевшись, почесал затылок.
- Да ты здесь не скучаешь, Моль? Ничего не пойму, она все равно прорастает, чтобы ты не делал, а ты все продолжаешь скоблить стены. Сколько упорства там, где не надо. Я в прошлом, даже не стал бы тратить на это ни секунды… Ах да, я к тебе не один. Со мной твой любимый тощий друг-Палочник. Тоже пришел навестить. – Еврей, с торжественным видом, заглянул за стонущую от ветра белую дверь и вкатил капельницу, доверху наполненную черной маслянистой жидкостью. – А были времена… Помнишь, на войне, мы вместе, сразу после похорон… Только это давало ощущение будущего.
Вейцман  закрыл глаза. В полной тишине стянул форму и бросил к ногам, оставшись в белом. – Мог бы вообразить меня хотя бы в израильской форме…  А, ну тебя. Давай просто так посидим.

0

4

Я уже говорил тебе, то такое - безумие, а?
Безумие - это точное повторение одного и того же действия раз за разом в надежде на изменение - это и есть безумие.
Когда впервые я это услышал, не помню кто сказал эту хрень, я БУМ... убил его.
Смысл в том хахахаха...Окей? Он был прав. И тогда я стал видеть это везде, везде куда не глянь, эти болваны, куда не глянь - делают точно одно и тоже снова, и снова, и снова, и снова, и СНОВА и думают, сейчас всё изменится.

Тихая музыка в полутьме палаты, относительная для него, но практически полная для уличного обывателя тишина за стенами, дыхание, отсутствующие, но такие точно присутствующие образы. Это называется внешним миром Соединенных Штатов Америки. Он нравится. Он... стабильный, нет, не так. Он наконец-то начинает соответствовать тому внутреннему, скрываемому, ему родному и личному. Никто из вас ведь не думал взглянуть внутрь Америки, положим, во время Вьетнамской Войны или Великой Депрессии? Или, может, посмотреть на него при избрании Буша Младшего, обдолбанного, на иракском поле? Всегда такая статность, что-тотемное, но  несмываемая улыбка и до тупости заезженные крики о свободе, демократии, и: "Вы что-то сказали? Ах, как жаль, мне плевать. Так вы что-то говорили?". Пора с этим кончать. Отдохнуть. Свихнуться. Чем не отдых? Свихнуться. Это так улыбает. Хотя, знаете, кровь из носа куда приятнее. Здорово, если после шоковой терапии - но ему нельзя, он государство, он не может, как овощ, как остальные пациенты престижного лечебного заведения, в котором о тебе заботятся так, словно бы и не замечают, что ты, ну, типа... двинутый. Ты е адекватный, зачем. Не двинутый.
О, какие неоднородные чувство это вызывает. Вот даже Фреда в пример: вот он вроде не тихо помешанный, вот вроде шизофрения - кто ею не страдает - не социо-опасен, ну или капельку, так, помешательство на оружии, немножечко войнах и всем, что имеет ядерную форму. А еще на звездах Давида - вон, весь угол ими изрисован, и рука исцарапана ими же самыми. Это же так, так, так... не одинаково, вы понимаете? В плане, вот все умирают, да? Вот каждого можно подстрелить, зарезать, жить захочется каждому, да? Но... вы понимаете, что смерти у них могут быть очень разные, такие не повседневные, а может вот всей толпой - одинаковая смерть такая, понимаете? И эти лица, эти позы... Или, к примеру, у кого-то лопнула голова, а у другого ногу оторвало или что-то прошло сквозь лоб... Но о чем это, о чем речь? Ах да, ах да, о помешательстве...
Вот вроде он тоже носил смирительную рубашку, да? Но вот ее никогда не завязывали. Особенный же. Альфред Вред Джонс. Ну, типа, иллюзия свободы. Типично, прямо ка кон сам. Как вся его  история. Да и если признаться, Альфред как-то сам ее завязал, потом развязал, потом вылез... не дело для Сверхдержавы. Он все еще в ТОПе, вы понимаете? А то, что третий мир стал самым-самым, то там только из-за большого населения, вы посмотрите, американцы же все равно живут круче, и лучше, и свободнее. В своей стране, почти огороженной стеной, со прослушиваемой телефонной связью и зомбированием о хорошести и терроризме. Фред все чувствовал, и, о боже, в какой восторг это его приводило! Восторг, ужас, раздражение, удовлетворение, желание... Хотелось, чтобы ВЕСЬ, слышите, ВЕСЬ внутренний мир поскорее бы вытек наружу, чтобы он, наконец, слился со внешним, что все стало совсем классно, и тогда, и тогда!...
  Слух моментально уловил новый шум в коридоре. Точнее, шаги, да, именно их. И по коже сразу же пробежался холодок, и как-то сглотнул совсем невольно, зачем-то сжал запястье руки и сделал музыку тише, тише, совсем тихо, зажмурившись. Знал эти шаги, и их словно было много. Две ноги, но каждая шла по-разному, и создавалось впечатление, что их там все четыре, и, и, Альфред уже было собрался подняться и подойти к двери, как резко для самого себя сильнее вжался в стену, приоткрыв глаза и с удивлением уставившись на сегодняшнего гостя.
- И даже собственные галлюцинации сдавливают в кулаке кам... - само по себе выбилось из блондина, на удивление негромко и стихотворно, словно строки из ненаписанной книги, основанной на реальных событиях и личном опыте. - Шмуэль, ты... - глаза лишь шире раскрылись, на секунду поблекли, а затем снова загорелись голубым пламенем, как будто бы какой-то поджег. И в них читается и ужас, и страх, и восторг, и удивление, и радость, и стыд, и ностальгия, и безразличие... Своей собственной галлюцинации. Всего-то. Внутренний мир наружу...
... я пообещал себе не применять это за пределами своих стен. Тепер есть только мои стены, я должен очищать их, только их, вне их - опасно, вне их, не я.
Жадно следил за каждым жестом кудрявого, и за общим "черным товарищем", и чувствовал, что словно стоит за стеклянной стеной, далеко от еврея, вне еврея, за его пределами. Потрясающий купол, он... вставляет. А глаза снова на капельницу.
- Наверное, я всегда мечтал об этом. Ну, я про форму, - он снова прикрыл глаза и, чуть судорожно дернувшись, выдохнул. - Да. Рядом, или на плеер, или вон, кровать есть. Не советую у других стен, запачкаешься.

Истина здесь, ты её ощущаешь всей кожей,
Так же близка, но не даст прикоснуться к себе,
Век твой молчит, для него твоя жизнь невозможна,
Вызов был брошен, стремительным вышел разбег -
Разбег, разорвавший цепи,
Разбег к недоступной цели,
Против ветра, на пределе сил.

+1

5

Liberty, when it beings to take root, is a plant of rapid growth (c) George Washington

Входная дверь противно застонала, нехотя впуская пустырный ветер.
Израиль бесшумно приземлился рядом со Штатами.
- Временами мы все же прекрасно ладили, дружище. Кладбища иракских детишек не в счет.
Холодная медицинская игла мягко прокалывает кожу. Еврей с напускной заботливостью придерживал запястье «реципиента», пока черная кровь перетекала и билась в чужом сердце. – Там немного, правда, количество оффшорных зон заметно уменьшилось, акции на твои нефтяные компании на грани падения. Это и неудивительно. Да и потом, если придет медсестра, кое кому тут надерут задницу. Закати-ка рукав повыше…Та-ак… Я таки не снайпер, а твои вены – не траншеи, так что ничего обещать не могу.
Комната плыла.

Повсюду вспыхивали огни: бледно синие, ярко красные, ядовито оранжевые. Вейцман пока еще был евреем, коим ему быть оставалось недолго, вот почему его улыбка становилась все печальнее, словно она принадлежала генералу Томасу Гейджу, в то самое время, когда британская администрация впервые столкнулась с организованным сопротивлением в Бостоне, Конкорде и Лексингтоне. Жаром дыхнуло от стен, всюду тени. Все вокруг продолжало расплываться. Вот…Еще мгновение и покажутся обласканные южным солнцем мортиры и корабельные пушки, готовые рвать в клочья человеческое мясо, укутанное в униформы «лоялистов» и «революционеров». Замкнутому в куб некуда бежать. «Потерянных не ждут, печальных не хотят», так? А на месте одной метрополии выросла другая, столь же жадная, сколь и ограниченная в своей жадности.

- Hey you, fucking British baby, what`s wrong with your face? Get up! – Голос из пустоты. Чуть звонче, с запалом смит вессона, но все равно близкий, и режет кости. Злая рука вытаскивает тело американца на свет, вон из палаты, рвет хлипкий кокон больничной формы, вбивает в стенку до боли в затылке. Холодные жестокие голубые глаза смотрят на Джонса, будто бы желая испепелить его призрачный дух, выжечь из этих стен. А вокруг, запах паленой кожи и сожженных деревьев. – Твоему колониальному владычеству пришел конец, Арти. Бурные аплодисменты. На бис не вызывали  - Щелкнул затвор винтовки фергюсона, дуло уперлось в грудь американцу, - Знаешь, какой соблазн поглотить тебя со всей твоей чертовой семейкой прямо здесь и сейчас, пока не догорит последний форпост вместе с твоими жалкими прихлебателями? Но пока мне будет достаточно и этой победы. Цепь рвем с середины и наслаждаемся звуком посыпавшихся звеньев, там-пам-пам. Can you hear that? Я займу твое место, ведь оно еще в самом начале было уготовано мне, так? Английское наследие воняло тухлой рыбой, но я-то уже вырос и тоже хочу поиграть в игру «дай, а то не буду дружить», ну так… Дашь. Мне. Бразды правления. Над этим. Миром. Быстрее, решайся. На твоем лице уже проступили трупные пятна. – Молодой Альфред мило улыбался, чувствуя свое физическое превосходство над противником. Он ласково гладил пшеничные волосы пришпиленного к стене пациента, не спуская при этом пальца с курка.
Пейзаж масляными красками, который вспышками возникал перед измученным взором Джонса, напоминал то ли бостонское чаепитие, то ли сражение на холмах Банкер-Хилла. И везде одни и те же лозунги, слизанные нарочно из Библии, Танаха и Вед. Что-то о красоте многообразия, равенстве и свободе. Ну и, конечно, совсем немного о человечестве и совсем много о грядущем богатстве и торговом владычестве.
Дуло винтовки чуть сдвинулось с груди, выше к горлу, преследуя тонкую пульсирующую жилку.
- God save the Queen – вожделенно прошептал лже-Америка. Прогремел выстрел. Крови вытекло совсем немного. И она вся была черная. За исключением, царапины вдоль подбородка.

-Fredo! Mentecato Ты кретиноид, да?! – Стальной обломок иглы был в спешке выдернут из рук Америки. Огромные маслянистые глаза смуглой женщины сменили наконец кровавые пейзажи. Коста-Рика аккуратно присела рядом, прижавшись большой мягкой грудью к плечу Джонса. – Ты обещал решить вопрос о передаче контрольного пакета акций на цементный завод, а теперь вот скрываешься в психушке? Так дела не делаются, долларовый мачо. Совсем обо мне не думаешь. Даже пресса… - эмоциональная латинка громко всхлипнула и… Испарилась. Снова пустота. Коварство одиночества.

+2


Вы здесь » Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations » Закрытые эпизоды » Mad mad hero`s world, mad mad madness


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC