Вверх страницы
Вниз страницы

Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations

Объявление


Hellcome на ролевую DH: The dead nations.
Мы не_каноничная Хеталия. Мотивы ролевой: военные действия, кризисы, употребление наркотических средств, постельные сцены, политота, заговоры, противостояние, АНГСТ, Dark!AU, etc.
Игра расчитана на толковую аудиторию, интересующуюся происходящим на современной мировой арене Нашистам и пацриотам вход СТРОГО на три буквы. Остальные, в том числе водоросли и тролли - к черту вас, ибо тут атмосфера печали и 4ever безлюдья (ну, типа, нас всегда мало, актив в пример). Элита тематического мрачного мира. Масонство. Ролевая активная социопатия. Грубо, сурово, вкусно. Одним словом, дискриминация.

Руководство:
Соединенные Штаты Америки
Масон. Миром правит.
Отвечает за все и всех на свете, за всеми следит, сила его безгранична, ибо он офигителен. Бывает в сети часто, делает всем падлу. С предложениями обращаться к нему на рассмотрение.

The United Nations
Анонимус.
Великий и почти что всемогущий, типа золоторукий раб-исполнитель и шептун, но по-факту вообще ничего в этом мире не значит.
Новости:
Каникулы ушли, пришли будти тлена. Темы подчищены. Продолжаем, господа.

Хотим и очень ждем:
РОССИЯ, УКРАИНА, ИЗРАИЛЬ, ГЕРМАНИЯ, КИТАЙ, Ю. КОРЕЯ, БРИТАНЕЦ, АРАБЫ, ВРАЖДЕБНЫЕ СТРАНЫ & co - САТАНА ЖДЕТ ВАС.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations » Дела лет ушедших » Жизнь в Азии кипит, Вьетнам периодами горит, а деньги кто давал?


Жизнь в Азии кипит, Вьетнам периодами горит, а деньги кто давал?

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Участники: Япония, Вьетнам
Время: начиная с 1942 (оккупирование Вьетнама) - 2005 год
Место: Территории Японского и Вьетнамского государств

http://s8.uploads.ru/agqr8.jpg

Отношения Японии и Вьетнама, основу которых составляли деньги, как это принято в современном и не очень мире, всегда развивались неоднозначно и неоднородно. Помешанные на стремлении стать сильнее и значимей, чем они есть, обе страны прошли путь полный побед и поражений - и основную часть бок-о-бок, что неминуемо влекло как острые военные конфликты, так и вполне мирное взаимовыгодное сосуществование.

0

2

Я сделал всё -
И всё оставил,
В моей игре
Почти нет правил,
И мой герой
ОН держит строй
И лезет на рожон.

Пожалуй, именно в такие моменты на Японию снисходило Озарение. Без всякого преувеличения, сейчас его Император являлся по-истине Великим. Гайдзинские варвары, терпели поражения от объединенных сил Его флота, Джонс - сан страдал от ран, нанесенных военно-воздушными силами, огромная красная махина, заставляющая уважать себя несмотря ни на что на востоке была значительно ослаблена действиями  фашистов, Германии-сана в частности. Уважение к Гитлеру было велико - глядя на сборище слабоумных, эгоистичных европейских государств, которых Первая мировая не научила, кажется, ничему абсолютно, которые банально не умели договориться между собой и в связи с этим терпевшие поражения за поражениями. Жадные, слепые от собственных амбиций, вообразившие себя по-настоящему сильными, эти шакалы сразу стушевались перед первыми же признаками настоящей ОПАСНОСТИ. Хонда не мог сдерживать самодовольной ухмылки, вспоминая, как легко и свободно, он, набравшись сил, давил недоумков одного за другим. Он мстил, не скрывал этого и мстил страшно - за все унижения и гребанное навязывание чужих норм и религий. Канал он все это, развитие самобытности Японии свернуть с Предначертанного Пути было невозможно - развивался он по собственным правилам, принципам и больше не был намерен терпеть произвол западников.
Гитлер-сан, умнейший, сильнейший человек, единственная фигура, которую стоило уважать. Хорошо были на Свете все же еще две страны, которых Хонда мог бы поставить - нет, не в один ряд с собой, как можно подумать! - но где-то неподалеку - Соединенные Штаты и Советский Союз. Пожалуй, именно они являлись достойными соперниками, и приходилось значительно попотеть имея дело с ними. С Альфредом Джонсом вообще все было совсем непросто, но это уже не имело значения, сейчас взор Сидящего на Хризантемовом Троне, а, значит, и самого Хонда, был направлен на юго-запад, который для всего мира являлся юго-востоком. Англоязычных варваров удалось скинуть без особых проблем - Филиппины и остальные мелкие островки - о, эти малыши! - уже безраздельно принадлежали ему. Теперь пора было браться за следующее блюдо - горячее, мясное, основное - материковое! На Индию пока плевать - Британия-сан слишком занят зализыванием ран, да и Западный Фронт изматывает и истощает, Китай, оккупированный к концу мая Хондой, изнуренный, растерзанный, не внушает опасений, едем дальше. Оп. Вьетнам. Там сейчас французы. Тут Хонда не сдержал усмешки - во-первых, скорое падение Парижа, в результате абсолютно тех же действий, по тому же сценарию, что и в Первую мировую, свидетельствовало о недоразвитости властей и французской нации в целом. Во-вторых, дебил Бонфуа направляемый Петеном - весьма, между прочим, толковым человеком, все равно поддерживает политику коллаборационизма - то есть, руки Хонда развязаны. Он не хотел тратить силы на этих идиотов, поэтому политику решил проводить миротворческую. А смысл трогать режим, который все равно перечить не посмеет? Хирохито-сама одобрил план Кику - добиться доверия со стороны французской администрации, а затеееееем начать собственную политику. Нгуен-тян он знал неплохо - в конце концов, с детства все варились в одном котле. Большом, Азиатско-Тихоокеанском котле. АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОМ. Боже. Он едва сдерживал трясущиеся руки, и нервно прочистил горло. Пропустить удар - раз, два, восстановить дыхание. Все. Прошло. Самообладания ему не занимать - самурай в конце концом, с тысячелетним стажем. Но как же ему хотелось - хотелось ощутить тот отравляющий вкус Господства и Неограниченной власти. Он хотел Империю, огромную, протяженную на тысячи километров, он чувствовал тот огромный потенциал, веками накапливавшийся где-то в недрах сознания, рвушийся сейчас наружу - и все труднее, но одновременно, все необходимей, приходилось сдерживать его внутри. Кику опасался, как бы тот не начал пожирать его изнутри - здесь снова следовало помнить о балансе. О Пути. О Предназначении. Совсем скоро...
Так вот. Французы подвоха не заметили. И сейчас Кику по крайней мере уже свободно передвигался по северной территории вьетнамского государства. Нгуен-тян вызывала уважение. Невероятно сильная, ей непросто приходилось во все времена - и он мог, он имел возможность протянуть ей руку - или хотя бы сделать шаг навстречу. Или сделать вид, что идет ей навстречу. Не мелькнуло и тени сомнения о том, что она скорее сама обратиться к нему, ведь Бонфуа наверняка опостылел ей и сидел в печенках. А азиат азиата все равно поймет лучше - менталитет ближе.
Именно поэтому, Кику, с трудом найдя ее в одном из военных лагерей, продолжал надеяться на лучшее.
Да, тратя время и силы на протаптывание дорожки к Ханою, Хонда даже не видел ее лично, не знал реального положения вещей - и не мог с уверенностью сказать, какую реакцию вызовет его визит. Отношения с родственниками не слишком складывались, а  с ней и подавно.
Итак. В простой военной форме, с катаной наперевес и браунингом в  кобуре - символичное сочетание - Кику, после некоторого времени блуждания по джунглям, выбрался к палаточному лагерю - зрелище жалкое, запах отвратителен, условия кошмарные. Стиснул зубы - отчасти от злости, непонятно к кому в большей степени - тупым гайдзинам, которые довели до такого, или собратьям - азиатам, которые, однако же, не принимали сил для улучшения, хоть какого-то. Японцу это наблюдать было странно. Перед самой палаткой, где должна была находиться Нгуен-тян, ладони непроизвольно вспотели - он даже не успел проконтролировать этот процесс - волнение еще не охватило Хонду, но стало неприятно от самого ощущения волнения.
- Добрый день, - громко произнес он, надеясь, что его разведка донесла верно - она тут, и в идеале, сам он не спалился ни разу. Значит, отставить японский. Набрал воздуху в грудь. А вдруг узнает по голосу? Но встреча неизбежна. - Такеда...Такеда Ван Нгуен!

Отредактировано The Japan State (USA) (2014-03-02 23:07:20)

+2

3

Я сбыл мечты и откровения,
В руках судьбы
Моё спасение,
Мой главный нерв
Продет в иглу,
Предельно обнажён

Нельзя сказать, что мыслительный аппарат в темной вьетнамской головке совершенно вот отсутствовал, но, порой, создание такого впечатление маленькой недоразвитой стране, но (!) с выходом к морю было только на руку. Вторая мировая – время убивать, время умирать. Наконец удушающий налогами и законами француз ослабил ниточки, оккупированный и раздавленный собственными далеко немаленькими проблемками. Что ж, Вьетнам это было только на руку, было время укрепить националистические настроения, послушать речи старины Хо, побывавшего практически по всему миру, он умело начал заражать ее идеями коммунизма. А почему нет? Вот и учредил старина Хо в сорок первом Вьетминь. Умудренный опытом дядька умело вел ее за собой, проникая за деревней в деревню, придавая уверенность в идеях коммунизма самых закостенелых, необразованных товарищей, привязанных только к своим рисовым полям, земле и Богам, испытывая к ним мистическую, гранящую с маразмом веру. Мин находил подход ко всем. И, будем честными, сама Такеда придавала некоторую долю мистицизма его фигуре, наблюдая Хо в джунглях среди партизан и вполне себе перешедших под его командование небольших воинских частей. Подобные мысли вызывали сардоническую улыбку, наивную и кривую.
Краем сознание Нгуен уже представляла, как расправится с контролем Вишисткой Францией, устроив нечто вроде восстания Тэйшинов с более-более удачным исходом. Вот она возьмет раскаленный штык, приложит к омерзительным тонким европейским чертам лица Франциска, кожа зашипит, сразу почувствуется запах горелого мяса – вкуснее деликатеса для Вьетнам сейчас не сыскать! За все бомбежки, интервенцию, унижения. Объединит, наконец, все три своих многострадальных куска территории и начнет жить мирной жизнью.
Что там еще говорил Мин? Пятилетки? Бесплатное образование? А потом и обязательным сделаем? Наполеоновские у вас планы, дядюшка. Женщина облокотилась на импровизированный стол, прикрывая глаза (окружающая антисанитария и острая нехватка медицинских препаратов ее никак не задевала), перед глазами вдруг появился Яо, высоко задирающий нос и грозящий, что ничего-то она без него не сможет заставил Вьетнам улыбнуться. Что он сейчас может? Оккупированный Японией, он не мог помочь самому себе, что там ей. Да и любая его помощь предоставлялась за очередную зависимость от старшего брата, который ясно и четко дал понять, что давно (восемьсот лет? сколько там длилось китайское иго?) присмотрел ее границы как свои. Мысли южной, ее уверенность в том, что она делает чего-то правильно, ледяными молниями, которых она в жизни не видела, проходила по спине, заставляя внутренности сворачиваться в один маленький и липкий комок нервов. Тридцатые с его взрывами в Ханое, массовыми расстрелами и легкими смертями еще не успел утонуть водах Хыонга достаточно глубоко, чтобы благополучно забыться, тем более мирный Юг как маленький, но упорный молоток била по вискам, требуя гуманности и милосердия. Она много чего просила. Все влияние индусов плюс французские миссионеры-католики  - решала Такеда, заставляя несчастное существо забиться в глубины сознания.  Ха! Вот кто-то, а католики о таком взвывать не могли. Она еще помнила того миссионера с поджаренными пятками. Как его звали? А впрочем, неважно.
Борьба за освобождение продолжается, не время рассуждать о выборе национальной религии, когда сами люди находятся в полурабском положении у колонизаторов, вынужденные любое, самое маленькое прошение снабжать тысячами донгов, унижаясь перед французскими бюрократами, прочно засевшими в правительственной верхушке. - Корру-у-упция, любовь моя, убью тебя, - распевала пьяная толпа, напиваясь низкосортной рисовой водкой, а на большее денег не хватало, а жаль, народ то работящий, просто так и капли в рот не возьмет, если не заслужил.  Тяжело вздохнув Нгуен тряхнула головой, стараясь отогнать мрачные мысли, ведь то, что она сейчас делает очень-очень важно! Оно может навсегда изменить ее судьбу, жизнь, независимость ведь такое вкусное и приятное слово. Кто от подобного откажется, будь хоть мизерный шанс получить свободу? Вы что смеетесь! Конечно да, тысячу раз да!
Голос японца НЕОЖИДАННО ЧЕРТ ВОЗЬМИ! раздался буквально в паре метров от нее. Вьетнам подскочила на месте, схватила ТТ-33, по радиусу в два метра обходя незваного гостя. Ка-а-ак, в джунглях, полных диких животных и прочей заразы в виде ее верных сподвижников, он умудрился добраться сюда, даже не потрепанный?! Вьетнам спрятала оружие за спиной, напряженно вздохнув, и не отрывая взгляда от лица процедила сквозь зубы, - Что тебе нужно? – тон явно не настраивал на разговор, а скорее наоборот, просил как можно быстрее убраться с ее резиденции, Такеда повторила свой вопрос, - Чем могу быть обязана? - сказано все это было, куда более заинтересованно в его скором уходе, чем Такеда хотела, да и последнюю фразу ляпнула не подумав, успев уже пребольно прикусить себе язык и пожалеть об этом. Но делать нечего, женщина ногой толкнула трехногий табурет к Хонде, жестом предлагая присесть и начать сначала.

Отредактировано Vietnam (2014-03-06 14:00:10)

+1

4

Кику спокойно опустился на табуретку - по правилам японского этика всё вполне соответствовало норме - мужчина мог позволить себе сидеть в присутствии стоящей дамы. Дамы, стоящей на своем, и своих оборонительных позициях. Японец решил сразу добиваться поставленной цели - всем своим видом показывал он покорность и подчинение. Здесь он - гость, а она - хозяйка. Роли распределены четко, всё на своих местах, фарс можно начинать разыгрывать. Как можно более естественно, конечно. Кику нарочито огляделся по сторонам и перевел взгляд на лицо девушки - губы идеально подходили для объекта концентрирования внимания. Никаких глаза в глаза, азиатские нормы.
- Конбанва, Такеда-тян. Печально здесь у тебя. Европейцы не знают мер. - Вздох. Тон ровный, спокойный, доброжелательный, тут даже притворяться не нужно. Сразу определив ее нынешнее состояние, Хонда правда проникся сочувствием - до определенной меры. Нет, но он же не был зверем. И ничто, ничто человеческое ему не чуждо. - Ты ведь уже знаешь, французское правительство не возражает против моего присутствия здесь. Представители его даже поделились со мной некоторыми планами относительно тебя. Сейчас мое положение играет некоторую роль...в...хм...- умело изобразил некоторую неловкость, замявшись. И правда, просто так объявить себя одной из сильнейших нынче стран было немного не скромно. - на мировой арене, скажем так. И не скрою, я.. - вот тут главное не переборщить с осторожной виноватой  улыбкой. - первым делом решил наведаться к тебе, узнать, что здесь происходить, потому что, в прошлом у нас неплохо складывались отношения? - полу-вопосительно, но даже без сомнения на утвердительный ответ. - Я не мог остаться в стороне, когда добился некоторого...хм...весомого статуса, решил обратить внимание на азиатские страны, которые находятся под гнетом европейцев. Честно говоря, мне это совсем не нравится. Не такого я хотел будущего для... для нас, азиатов. - Здесь Кику снова остановил взгляд на ее губах.
Ты ведь устала, я вижу. Непосильная ноша легла на этот раз на твои неженские крепкие плечи. В этой кровавой мясорубке, именуемой Второй мировой, где нации истребляют друг друга с удвоенным азартом, выживает сильнейший, или тот, встает с сильнейшим рядом. А у тебя народ. Хороший народ, Нгуен. Я -то знаю его, знаю, на что он способен. И ты знаешь, что я знаю, и мы оба знаем. И разговор наш совершенно не имеет смысла озвучивать - ты с первого взгляда поняла меня, я уверен. И сейчас просто насквозь видишь зачем и с чем я пришел. И будешь подыгрывать мне, потому что нет у тебя другого выхода. Я покажу тебе сыр и ты добровольно пойдешь за мной в мышеловку. Потому что ты скорей допустишь мою покровительственную политику, нежели этого недоумка.
Катана лежит на моих коленях спокойно -  я открыт перед тобой, сильная женщина. Я, кто недавно вышиб пинками - кстати, не понеся существенных потерь и не применяя особенных сил, проклятых англо-саксонцев и им подобных. А американцев - так тем вообще задал жару в прямом смысле. Ты гордая женщина, и тебе больно, я знаю - ты стремишься к независимости, мы все всю свою жизнь стремимся к независимости. Каждый, к своей собственной ее форме. Поэтому, ты опять же будешь благосклонна ко мне, ведь в твоей умной головушке уже зреют идеи, как использовать одного из членов Оси в своих собственных интересах.
Давай, Вьетнам, я знаю, ты не упустишь своего шанса. Это вполне ожидаемо - мы же одна большая семья, в конце концов.

Теперь я между пальцев ломаю
Пантомимы упругий язык
Посмотри на меня - не узнаешь,
Теперь ты.

+1

5

Something ugly this way comes
Through my fingers sliding inside
All these blessings all these burns
I'm godless underneath your cover

Человеческая природа забавляла Такеду: чем больше им давали, тем больше они хотели. В принципе, это было обусловлено инстинктом выживания. Но! Откуда подобная жадность, желание получить все больше и больше вкусных территориальных кусочков, притеснять братские народы. Вьетнам покачала головой, не считая вполне законных претензий на Лаос и Камбоджу, ее исконных территорий, желание подчинять и властвовать у нее отсутствовало напрочь. Ненамного уступая ростом Японии, Вьетнам снисходительно хмыкнула, тяжело детство, не иначе. Девочки в их шумной азиатской семейке явно были устойчивее психикой. Стоило японцу сесть, как Вьетнам продолжила обходить его по кругу, медленно не поворачиваясь к нему спиной, все никак не доставая пистолет. Спокойно, Такеда, Кику хочется своеобразно поиграть в миротворца? Пусть. Тяжело вздохнуть, представить, как складывает эмоции в какую-нибудь маленькую, но вместительную ямку далекоооо-отсюда. Заметив взгляд,  женщина оскалилась, открывая ряд неровных зубов, склоняя голову, нарочито заглядывая в глаза и небрежно на европейский, нет, на французский манер, присаживаясь в полу-реверансе. Всем своим видом показывая, что Кику здесь не рады. Вьетнам остановилась на почтительном расстоянии от островного агрессора, чтоб их всех крокодилы сожрали, и прислонилась к импровизированной стенке из балок и брезента.
- Тяо куи ом (ба), товарищ Хонда, - слегка удивленно протянула Вьетнам на местном диалекте, «товарищ», особенно жирно выделив слово «товарищ». А почему бы нет? Пусть знает с чем ему придется тут столкнуться.  Искрометной радости, да и просто каких-либо эмоций, плохих или хороших, Хонда не вызывал, не считая вполне обоснованной подозрительности. Нгуен внимательно слушала японца, невесело хмыкнув на театральной паузе, чуть не процедить сквозь зубы в сердцах «сволочь». Помощь, конечно… Ничего его кроме своих амбиций не заботит. Такеда еще раз взглянула на своего гостя, стараясь чтобы ни один мускул не дрогнул на лице, выдавая ее волнение, – И какие же планы у них… - женщина вздохнула, переводя дыхание, каждое слово давалось ей с трудом, как маленькая скользкая рыбка. Но, впервые  ли ей общаться с завоевателем, пытаясь вытребовать для себя более выгодные условия, - на меня? - 

Давай, расскажи мне сказочку о хорошей жизни, старина Хо внимательно слушает и использует в своих целях. Народу легче объединится под началом такого же азиатского народа, как и они, поверить во что-то. Почему нет? Правда ты слегка ошибся по карте, Кику, твои истины быстрее усвоит юг. Она слишком глупа, чтобы задумываться о последствиях своих решений. А я… пожалуй выслушаю тебя до конца. Очень внимательно. Ведь все, что ты сейчас делаешь до тошноты, до железного привкуса крови во рту, напоминает француза. А значит, предосторожность не помешает.

Вьетнам смиренно опустила глаза, всем видом показывая, что вот она я, в вашей власти, внимательно слушаюсь и повинуюсь. Два маленьких шажочка, оружие за спиной она так и не убрала.
Вы ведь этого хотели, месье Хонда? Вы начали этот фарс, я, как послушный ученик, повторяю. Посмотрим, насколько нас хватит.
- Все же, вы заявились ко мне сюда лично, а не в кукольное правительство в Сайгоне, надеясь… на мирное решение? – скромная, осторожная улыбка расплылась на лице Такеды. А в голове билась только одна мысль: чем дольше на ее землях не будет агрессивных действий, тем лучше.

Отредактировано Vietnam (2014-03-06 11:47:27)

+1

6

полцарства за билет
оплачено сполна
из тысячи дорог
я выбираю эту

Прищурив раскосые азиатские глаза, между прочим имеющие разрез не отличающийся от разреза глаз среднестатистического европейца, Кику улыбнулся Такеда, глядя на ее усталое лицо, не скрывая превосходства, но достаточно смиренно, чтобы не вызывать раздражения. Все ее показательные выступления не смущали - глаза его сияли сейчас лучами собственной славы и чистых намерений. А сердце - то и вправду сжималось от чувства не то жалости, не то обиды за презираемо-давимую вьетнамку. Она просто числилась страной, которую неплохо бы завоевать. Для галочки, чтоб белых пятен не оставалось на карте. Кику не уверен был, что сердце присутствует у него как орган, - да и вообще может находиться в наличии, но что-то внутри сжималось и раздирало само себя от противоречий.  - О. Я очень-очень рад тому, что Такеда-тян осознает основную проблему, стоящую сейчас перед нами и ставит свой вопрос конкретно и именно таким образом.- Нет, правда рад. Умная она у них была. Националистов хватает везде и всегда - плюнь куда угодно и обязательно найдется самое задрипанное государстишко, которое будет с пеной у рта тебе доказывать, что право имеет. Что хочет и стремится развиваться, во благо своего народа. Что народ этот невозможно великий и вот только дайте времени и денег, и все будет. Кику сам отчасти напоминал таких - с одной лишь существенной разницей  - он добился невероятного успеха, просто грандиозного, на пути развития своих идей. Данный факт опьянял и позволял гордиться. А так же выдвигать всевозможные завоевательские лозунги. И останавливаться он не собирался-это как запущенный механизм вроде перпелум мобиле - качнешь и понеслась.
-Я не собираюсь строить тут из себя завоевателя- начал он, стараясь звучать все более откровенным. - Не собираюсь требовать от тебя чего-то сверх меры. Мне нет необходимости угнетать. Но. Планы есть, и масштабные. У них есть. Европейцы. Они поддерживают установившийся режим Германии на своих землях. Из-за того, что я являюсь союзником Крауц-сана, они сейчас позволили мне быть здесь. А у Священного Императора также есть планы. И...я мог бы поступить по разному - Тут его тон немного изменился, стал доверительно-спокоен, - но выбрал дорогу переговоров. Такеда-тян. Я хочу видеть Азиатско-тихоокеанский регион сильной, развитой территорией. Я хочу видеть тебя свободной от западного вмешательства. Ты должна быть самой себе хозяйкой. Я знаю, что тебе можно доверять, что ты приложишь все усилия на то, чтобы вывести страну на путь процветания, вместе со всей Восточной Азией. Самостоятельно. - он встал, перемещая катану снова на пояс, где карман оттягивал пистолет.  Нет не пытался сократить дистанцию, нет, даже не сделал попыток приблизиться - решает она. - Ты не колония. Просто по определению. Тебе будет оказана любая помощь, только скажи, хочешь ли ты этого?

Отредактировано The Japan State (USA) (2014-03-10 23:02:57)

+1

7

Чёрные птицы из детских глаз
Выклюют черным клювом алмаз,
Алмаз унесут в черных когтях,
Оставив в глазах черный угольный страх

Ждать, она прекрасно умеет ждать. Двадцать два века поднимать восстания, требовать независимости, не позволять растворить, перелепить себя в китайско-монгольской крови, объединяя свое расколотое сознание воедино. Тонги. Жестокое подавленное восстание французской мордой и его маленьким императором.  Предаю тело свое и душу Господу Богу, - хриплый голос монаха, до конца своей пытки цеплявший в нее чистый, ничем не омраченный взгляд фанатика, уверенного в своей правоте, раздавался в голове, как слабый отголосок никому ненужной совести.
Она должна верить?  Пока этот маленький архипелаг спокойно (ну или не очень) отсиживался, огражденный стихийными преградами и, казалось, самой Аматэрасу?  Такеда сжала кулаки, Вьетнам не отличалась везучестью, зато живучести у нее не занимать. Ее тошнило от японского честолюбия,  будто до блеска начищенного песком южно-китайского моря. Она чувствовала песчинки на своих деснах, скрипящего на зубах, перекатывающего на языке, подходящего к горлу очередным приступом голодной изжоги. Заходясь очередным приступом кашля, Нгуен успела выплюнуть ядовитым тоном, будто слова выместят ее болезнь в воздух, - …мерси, ваше импершество!
Кику, кажется, не понимал, что Вьетнам болела, давно и долго, с методичными усилиями век, за веком выбивая из себя две идентичные копии - каждая подвержена влиянию более состоятельного соседа. Безумие уже подкрадывалось к ее больной головушке, разлагая составляющие на маленьких повешенных французов, а тут бац! И он слабак похерил ее Японцу или еще нет? Надо оставить пути для отступления.
- Ха-ха-ха! Ты… не собираешься быть завоевателем, ха-ха, ох… – азиатка склонилась пополам, напоминая маленький такой бамбуковый пенек для очень интересной китайской казни, но не будем о плохом, два вздоха, да она чуть ствол не выронила! Такеда! Где остатки твоих полушарий, вроде как мозга, они же вроде были рабочими, частично.
– Фух,  - в волю отсмеявшись, перевела дух Такеда прежде чем разогнуться, гордо выпрямляя спину, будто к спине ей все тот же пресловутый бамбук прицепили, – мастерство красиво говорить я нагло пропустила, бегая смотреть на этих странных мне тогда существ, на которых монголы так гордо возвышался на том сражении, ха-ха, при Батьданг, они так громко ржали от боли, втыкая в бока мои колья, штыки железные, острые… - Вьетнам хлопнула себя по бокам, цокнула языком,  широко раскрыла веки и, вращая глазницами, изображала умалишенную. Далеко от правды это было? Возможно да, возможно нет. Имя Крауца (а имя ли это?) не говорило ей ни о чем, кроме упоминания вскользь еще не разбитого как фарфоровая кукла Китая, дававшего ей памятное оружие производства того… странного, не похожего ни на что другое существа.
– Ты - странный, - женщина тыкнула в него пальцем, капризно протянув, как заправская портовая девка, встречавшая марсельских моряков. Личного пространства все-таки не нарушая, свернув с проложенной угрожающим тоном темы  на прежний слегка отстраненный, настороженный и уважительный тон. – Мягко говоря, у меня нет ни оружия, ни сил тебе противостоять, зачем это показное лицемерие? Не опасайся, говори о своих намерениях, с «не»-колонией, так с Дайвьетом договориться намного быстрее, – тихо прошипела свое старое имя.

Возьмите моё царство,
Возьмите моё царство,
Возьмите моё царство,
И возьмите мою корону.

Отредактировано Vietnam (2014-03-08 23:09:54)

+1

8

Take a drink of my drink
Take a drag on my drag
Take a shoot at the good
And take a pill for the bad
Take your Boss` advice
So you can do what is right
Take a knife to the bed
Take a gun to the fight
Everybody wants to see me down
Everybody wants

Ах, вот оно - чувство всеобъемлющего могущества. Он всегда был сильным, всегда шел вперед безоглядки, преданный своему Императору, верящий в свой особый путь развития, отличный от варварского бренного существования. Покуда остальные азиаты барахтались в продажности и нищете, Хонда медленно, но верно следовал своей дорогой сквозь тьму и невежество к самосовершенствованию, самопознанию, через самоотречение к самообладанию. Конечно, его успехи не могли не привлекать этих отвратительных гайдзнов, падших на все хорошее, наступивших уже на братьев-сестер азиатов, униженно молящих о покровительстве. Считали, что Япония так же позволит вытирать о себя европейские подметки – как бы не так. Богатая культура, неподвластная варварскому сознанию, осознание себя как нации, способной к освобождению других из-под гнета, не могли позволить Стране Восходящего Солнца сидеть сложа руки. Нескончаемая борьба. Стремление к гармонии. Путь Алмазной Колесницы.
Прищурившись, он наблюдал за бесноватой. То ли дурью мается. То ли серьёзно уже сдвиг заработала. Неудивительно даже. Сколько всего пережить, да еще в такой форме, в таких условиях. Смотрел из-под опущенных ресниц внимательно, пристально. Но ведь ее не сломали. Стержень, тот самый, благодаря которому Вьетнам держала спину прямо – даже в буквальном смысле – даже когда тихо сходила с ума. Или придуривалась.
Ладно, не время разбираться. Он встал. Легко, одним движением, плавно и быстро, оказался совсем рядом – так близко, что почувствовал дыхание на своем лице и глаза девушки, бешено горящие, на дне которых все ж таки, казалось, оставались следы разума, смотрели теперь прямо в глаза Хонда. Спокойные, невозмутимые.
- Не хочу я втыкать колья в тебя, и не вызываю на сражение, не планирую подчинять, стремлюсь к сотрудничеству. – решительно, крепко взял за руку повыше локтя. – Уж я-то буду бережнее француза, Такеда-тян, я буду аккуратнее, я буду справедливей, политика моя будет направлена на твой расцвет, слышишь, ты, или безумие уже пустило корни настолько, что в твоей голове нет места здравому смыслу? Тебе нет нужды подчиняться мне, просто иди рядом, будь готова поддерживать – и я вытащу тебя и твой народ из этого дерьма, что лился веками на твою бедную голову благодаря стараниям гайдзинов – тут, пожалуй, сверкнули его глаза ненавистью, а голос чуть дрогнул, но почти сразу Кику совладал с чувствами, мягко, плавно приближаясь, уже шепча на ухо. –Мне нужен сильный союзник, стальной, непоколебимый, - давил он на ее самолюбие, - не все же завоевывается оружием, мне нужно твое доверие, а не сиюминутное подчинение в обмен на предательство! Нам ведь придется идти напролом, против...

Отредактировано The Japan State (USA) (2014-03-22 21:09:06)

+1

9

Брат К. вышел в тираж,
Но кто-то хочет узнать ещё раз
Как рушится небо над головой.

Две тысячи лет ночь за бортом,
Самое время спросить - что потом?
Последнее слово теперь за тобой.

Во всем этом хаосе было свое очарование. Неразбериха в правительстве слишком затянулась, вовремя заткнуть национальное осознание, как практиковалось у французов, для основной части населения не вышло, точнее, подобное дело провалилось с треском, стоило французу потерять свою «волю и честь» под немецким сапогом. 
Такеда горько и высокомерно усмехнулась, наблюдая за Кику, на секунду ей пришло в голову, что он тоже болен, пьян от неожиданного успеха, власти. В последнее время ему нечего страшиться, он на той вершине мира, откуда может управлять судьбами. Стране, достигшей вершин собственной гениальности, простительно потерять голову от успеха.  Ей уже приходилось наблюдать такой пример, закончившийся крайне плачевно. Вьетнам молча слушала его речь, сказанную терпеливым, размеренным голосом. Как все складно получается. Вроде бы мир - вот он! Возьми, протяни руку, стань тем, кем ты хотела стать. Но реальность это не грамотно построенный на бумаге план. Она многогранна, порой, грязна, и хоть ты  тресни, а Нгуен осознавала, что за братьями ей не угнаться. Данный факт не приносил ей особых эмоций, кроме как ленивого пренебрежения к часто граничащим с маразмом заявлениям от Китая. И, если даже Япония строил слова в предложения более красиво, без должной доли брезгливости и бравады, толку от этого было как от француза, время от времени решавшего, что он может не только «брать», но и «давать», подарив ей алфавит, sans façon в обмен на выучку его собственного распрекрасного языка любви. До тошноты омерзительно.
Единственное, что крепко хватало ее за легкие от страха - неожиданные прикосновения, излишние, к ней, грязной нищебродке, которую и нормальной страной назвать сложно. Неожиданная гордость сменилась самобичеванием и злобным, кислым согласием о западе, наживавшимся за их счет. Женщина скривилась, пытаясь избежать излишнего касания, прижимая свободную руку к груди и не решаясь резким движением выцарапать наглому собрату глаза.

Север, надрывно завывая хваталась за лозунги Вьетминя, за Хо, оглушительно сотрясая грудную клетку клокочущим недовольством, что вместо долгожданной свободы она меняет одного управителя на другого.
Нет, слушай нас, ведь это мы желаем тебе добра, сидя в роскошных креслах из кожи, заражайся коммунизмом, скорее, вот, мы вольем тебе еще морфия в вены, смотри, как Китай страдает от Японии? Хочешь также? Медленно, но верно, но вырвем твою свободу твоими руками, ты только потерпи. А теперь слушай, только слушай нас и никого больше!

Ты действительно думаешь, я тебе поверю?
Горечь подступала к горлу, Вьетнам кривилась, проглатывая слово за словом, отплевывалась хищными оскалами. Весь монолог она простояла молча, лишь бросая выразительные взгляды на выход. С каждым словом, действием, взмахом, в ней дикой волной поднимался национализм, подавляемый местными органами управления. Виши, как послушная фашистская собачка, заученным движением совершило короткий кивок.
Но что делать, если каждая попытка неизбежно заканчивается грандиозным поражением?
- Да, - Вьетнам послушно склонила голову. Омытый кровью песок берега Муйне встречал своего нового хозяина, - я верю твоим словам.

And two thousand years I've been awake
Waiting for the day to shake.

Отредактировано Vietnam (2014-03-30 05:46:54)

+2

10

Он глубоко вдохнул носом, не обращая внимания на ставший уже привычным запах то ли разложения, то ли еще чего-то более приятного. Что и требовалось доказать. Стиснув едва не разъехавшиеся в улыбке губы, Кику только небрежно фыркнул в ухо своей новой бравой союзнице – и то случайно. Не в его манерах красоваться и смеяться над слабыми, но томный привкус победы сладко отравлял и позволял держать прямее спину и крепче сжимать пальцы на тонком предплечье. И чем меньше нравилось ей – тем больше заводило его. Он наслаждался волнами ненависти, которые исходили от этого призрака. Действительно, мало что от бедняжки осталось. Но дух, ах, даже побежденная, изводимая болезнями – и все равно прожигает взглядом насквозь. Он даже что-то такое почувствовал – нет, ему показалось, что он почувствовал, не место, не время. Не та страна. Нет-нет.

Я рождался сто раз и сто раз умирал
Я заглядывал в карты — у дьявола нет козырей
Они входят в наш дом, но что они сделают нам?
Мы с тобою бессмертны.

Чёрт побери – еще один хрустящий позвоночник в пыли под сапогом. И сейчас даже не о безумной речь – француз теперь вылетит отсюда, как пробка из бутылки его же излюбленного пузырящегося напитка. И плевать, что политика сейчас проводилась в интересах  стран оси. К чертям белолицых в любом виде. Гитлер-сан, вызывающий уважение, сам терпелся Императором только в целях достижения баланса внешнеполитической ситуации на мировой арене.
Он торопливо шарахнулся в сторону - держать себя в руках, упиваться – не сейчас, нет - отпустив ее, Кику скрывая брезгливость и какое-то уж слишком зашкаливающее волнение, сцепил ладони замком, приводя мысли в порядок. Непроницаемость ломало разве что прерывистое дыхание, будто он только что бегом взобрался на пригорок. Он снова восстановил дистанцию – тем самым наглядно демонстрируя полную свободу действий и уважение к находившейся перед ним умалишенной.
- Я бесконечно благодарен за оказанное мне доверие, - да, вот так, просто, открыто и, как планировал, проникновенно произнес он, едва почувствовав, что обрел способность говорить. – Мы поборемся за права азиатских народов. – пожалуй, в меру пафосно получилось.
Держа руку у петлицы с маленькой хризантемой, Хонда, пятясь и кланяясь (теперь можно снова уважать – за правильный выбор), покинул пристанище Такеда-тян.

Что за чертово наваждение? – кусая губы, лихорадочно думал Кику, погружаясь в бочку с кипятком – действительно невыносимой температуры. Ах, нет, невыносимой европейцами - слабаками. Ах, хорошо он не имел понятия о том, как скоро после войны излишняя цивилизованность и обустроенный тип существования превратит его в кавайно-полубеспомощное существо, которое привыкло, что все вокруг как-то делается само собой.
Погружаясь в тепло, он надеялся, что с принятием ванны его оставят лишние мысли, он очистит тело и дух свой, возьмет себя в руки, слегка переведя дыхание, ринется дальше покорять ближайшие страны. Но что такое происходило…
Это зов крови, наконец, пришел он к единственно верному выводу. Мы близкие родственники, к тому же – Вьетнам стала настоящим психом, в которую ее превратили вечно раздирающие псы. Как я вас всех ненавижу, белолицые варвары, как сильно хочу я  процветания своей страны. Задержав дыхание, Кику присел на дно, обхватив колени и скрывшись под водой полностью. Передали, что Император кивнул, выражая довольство в ответ на донесения о действиях Кику в этом вонючем болоте. Значит, теперь можно было плавно переходить к пропаганде пропаганды паназиатских идей. А позже…к установление своего собственного режима. Он с удовлетворением отметил, как перехватило дыхание и резко поднявшись вверх, вынырнув, расплескав приличное количество воды по полу, громко рассмеялся. Захватывало дух от радужных перспектив, мир лежал у ног, та часть его, которая была ближе и роднее, еще немного – они станут свободными, японская нация превратится в сильнейшую в мире, достигнет небывалого прогресса и Благосклонная Воля Императора снизойдет на несчастных  вдоволь настрадавшихся братьев и сестер…

Уже на выходе пробежался пальцами по начищенным до блеска пуговицам черного военного мундира - давно не ощущал он себя более вольготно, закрепляя на перевязи короткий вакидзаси по соседству с именной катана. Хозяин этих земель – почти целиком и полностью. Вишисты рта раскрыть не посмели – не было у них уже потенциала, на совместный протекторат согласились со счастливо-значительными лицами. Идиоты. На незаметную пока еще проазиатскую политику закрывали глаза – а кто им их открыть-то даст? Кику еще старался соблюдать приличия гостя, но его снова колотило и рвало на подвиги. Теперь эта встреча с Ван Нгуен-тян. Сейчас все зависело от искусства дипломатии – но он автоматически сжал и разжал ладонь – тут она у него, в кулаке наша желтолицая союзница, будет плясать под звуки бамбуковой флейты как миленькая. Еще и кимоно напялит. Хотя, кто ей позволит опорочить господскую одежду. Вытащить из дерьма обещал – вытащит. Самому же противно иметь рядом с собой свалку, так придется разгребать. А вот что до смешения культур – тут работает то самое понятие «свой - чужой». Нет, не настолько чужой, как гайдзин, но место знать свое должна – и будет.

Сайгон ему никогда не нравился. Это естественно – чужой город. Он чужого не любил, он уже хотел домой. Кику мыслями был у себя на островах, где знал каждый уголок. И никогда материковым территориям не стать настолько близким ему по духу. Ему хотелось быстрей и успешно провести переговоры тет-а-тет, тем самым заслужив у Императора короткий визит к себе.
Поднимаясь по шаткой лестнице, Хонда на ходу снял фуражку и стянул белоснежные перчатки, промотал быстро пару-тройку готовых фраз и наконец остановился перед дверью, зайдя за которую идти останется только вперед. Вьетнаму, конечно, все равно ничего не останется, как согласиться, но определенные опасения присутствовали. Не давая себе больше возможности мешкать, японец вздохнул, и, вытянувшись по стойке, постучал костяшкой указательного пальца, как договаривались, черт знает, зачем изобретая что-то вроде опознавательных знаков.

В этой стране вязкой как грязь
Ты можешь стать толстой
Ты можешь пропасть
Но я разожгу
Огонь твоих глаз
Я даю тебе силу
Даю тебе власть
Я делаю тебя
Не такою как все
Как агнец на закланье
Я явился к тебе
И ты знаешь зачем

…чтобы сделать их своими работниками.

+1

11

Неприятно. Желчь подступала к горлу, пока Такеда молчаливо соглашаясь, наблюдала за Кику, диктатура не сочеталась с развязностью в его действиях, как католичество, так крепко навязываемое Франциском, с народами юго-восточной Азии.  Она застыла, позволяя давлению растечься неприятным ознобом по плечам и спине. Искоса рассматривала лицо Японии безразличным взглядом. Казалось, мысли ее утекали глубоко на запад, на север, задерживаясь на остром, так схожим с ее, лицом Яо. Такеда моргнула, вспоминая его, будто череп, обтянутый кожей, крайне деятельный череп. Разум уплывал дальше, вслушиваясь в шум ветра, пробивающиеся сквозь снег неясные идеи марксизма, поражающие ее мозг с двадцатых годов. Старина Хо, на французский манер обходительный, едва заметно кивнул, улыбнулся, нашептал ей пару ободрительных лозунгов, пока Такеда, посматривая на красную звезду, слушала, а какая она такая, коммунистическая Москва.
- Надеюсь, - Такеда прищурилась, пронаблюдав за его действиями, механически кивая на каждой утвердительной мысли, подчеркнуто вежливо улыбаясь, - я оправдаю ваше доверие, - едва ворочая губами, когда Кику уже не мог ее услышать, - товарищ Хонда.

Смотри же и глазам своим не верь -
На небе затаился черный зверь -
В глазах его я чувствую беду.
Не знал и не узнаю никогда
Зачем ему нужна твоя душа -
Она гореть не сможет и в аду.

Нгуен усмехнулась, поглядывая на спину уходившего Кику, как было бы приятно кинуть в нее нож. Это уж точно она не сочла бы за предательство. Перед глазами, как в полуголодном бреду, полыхнули размазанные красные пятна.  Только когда Хонда скрылся из виду, Вьетнам осознала, что может спокойно дышать. Ну что, месье Япония, у меня было время научиться быть пешкой в чужих партиях. Проблема в том, кто вы в ней. Кто вы? И как ты назовешь меня, заручаясь поддержкой, а, Япония? Проклятый Бао Дай, готовый продать свою родину ради иллюзии власти, послушно выполнит любое ваше требование. Империя, слишком жалко и неправдоподобно звучит. Ироничные нотки в голосах приближенных к императору советников только доказывали это. Недовольство властью все больше усиливалось среди мирного населения, Вьетминь с каждой листовкой, манифестом все больше пробиваясь в сознание Такеды как единственно-верный путь. Сколько еще лет ей ждать свободы? Она хотела ее, мечтала, грезила, готова была загрызть любого, стоящего на пути к ней. Готова была мириться с Китаем ради нее.   
Паназиатские идеи, за которые так цеплялся Япония, казались ей в меру здравыми, в самом деле, разве не хватит европейцам, безнаказанно вывозить с ее территории ценные ресурсы, считаться с людьми как с мусором, рабами, превращать власть в послушную собачку.  Только одно но, испытавшая на себе власть Яо, Такеда не собиралась менять европейских сапог на японский. Хватит. В голове  громоподобный голос Зиапа с его молодым, горящим запалом «пора» заглушался  трескучим, тихим, выжидавшим шепотом почти старика, ее верного друга. Он просил подождать, пока данная мысль в умах населения не окрепнет настолько, что одним мощным, национальным пинком выдворит оккупантов с ее территории, со всей. Ни ему, ни ей не нравилась двойственность, которую так хорошо подпитывала историческая несправедливость, но приходилось мириться, терпеть. А пока, а пока, сквозь зубы и приступы бешенства выжимать из странных махинаций Японии у нее в голове как можно больше плюсов.  Например, объединение севера и юга.

- Совместный протекторат, - выплюнула она, невольно сжимая ладони в кулаки, разглядывая собственного императора, любого императора как грязь под ногтями, слишком многое произошло, чтобы она продолжала верить в их божественное предназначение, – как омерзительно.

Женщина остановилась перед импровизированным стулом, оглядывая легкую неряшливость в обстановке своего жилища, будто соблюсти порядки надо было, а время и желания – нет. Скрипучая лестница, большая ваза с парой лотосов в углу. Тяжелый аромат цветов почти выбивал сладковатый запах сырости и гнили. Такеда оправила шелковый аозай, рассматривая свое отражение в мутном зеркале, массивное, с таким трудом перенесенное к окну, оно отбрасывало темные тени на европейскую кровать. Усилия того стоили, в любой момент можно было сымитировать самолюбование, следя за людьми, заходящими в дом.  Дорогого гостя все не было. Безрадостная перспектива наблюдать его напыщенное от самолюбия лицо. Такеда оскалилась, провела пальцем по заострившимся  чертам лица. Еще раз взглянула на шумную, вечно оживленную улицу Сайгона. Этот город был особенным. По-своему, она любила каждый закоулок, претерпевшие изменения постройки в несколько этажей, европейские бары, странного вида иностранцев, снующих туда-сюда. Зачем спрашивать ее мнение, если заведомо зная ее реакцию, либо ограничит в действиях, либо вынудит согласиться. Проще было бы оставить в неведении. Но, конечно, Нгуен ему такого не посоветует. По возможности ограничит общение парой официальных фраз и спровадит разговаривать с продажной администрацией Бао Дая с ним во главе.
Сколько еще они продержат ее тут? Вьетнам душно в четырех стенах, она хочет в город, к морю, работать, наконец. Кабинет, в который ее завели для переговоров, казалось не носил какого-либо отпечатка личности своего хозяина. Абсолютно безликий. Такеда замерла на несколько секунд, присматриваясь к картине, висевшей на стене, повертела в руках ручку, присаживаясь за стол. Вечернее солнце нещадно грело затылок. Досчитать до десяти. Настойчивый, равномерный стук в дверь разрезал тишину. Удивительная пунктуальность. Тем и лучше. Женщина сосредоточила взгляд на бумагах, рассматривая плывущие перед глазами символы.

– Войдите, - громко, уверенно, будто это она тут диктует условия, Такеда с усилием сжала припрятанный в складках одежды самодельный ножик. Забавный им предстоит диалог.

Seal my heart and brake my pride
I've nowhere to stand and now nowhere to hide
Align my heart, my body, my mind
To face what I've done and do my time.

Отредактировано Vietnam (2014-05-21 12:56:16)

+3

12

Первое, что бросилось в, простите, нос – смешанный, душный воздух, пропахший цветами и сыростью.
Кику ощутил себя в болоте. Как будто сейчас полетят комары. Впрочем, ничего удивительно, если вспомнить, с кем он связался. Конечно, чем месить дерьмо в лесной глуши, лучше перетерпеть духоту замкнутого пространства. Японец прикрыл дверь и, обернувшись, заметил ключик, так непредусмотрительно оставленный в замочной скважине. Замечательно. Нагнетем атмосферу. Хонда не думал о том, КАК именно будет действовать, его волновал исход. Со спокойным видом, он нарочито медленно повернул ключ на два оборота, и, убедившись в надежности своего действия, перевел, наконец, взгляд на страну, расположившуюся сейчас перед ним. Ему сложно было различить выражение ее лица – солнечные лучи били в спину, разбиваясь о темные, густые волосы, обрамляя те золотистой каймой, так, что казалось, Вьетнам излучает собственный божественный свет.
В последнее время помешанному на религиозных взглядах японцу, это сравнение показалось очень уместным. В данный конкретный момент ему необходимо приложить все силы «избранной нации», чтобы повергнуть сию богиню в небытие. Внешне оставаясь очень спокойным, он вновь ощутил, как вспотели ладони. Он медленно, глядя на нее, сунул руку вместе с ключом в карман. Извини, у тебя выхода нет.
Хрупкая фигурка за столом никак не наводила на мысли о боевых действиях, об отчаянной борьбе, о ноже в спину… Что вы, если не видеть ее глаз – тех, что отражали самую суть, душу, так тщательно спрятанную от посторонних. Тех, где под налетом надменности внимательный и пытливый взгляд мог при желании рассмотреть загнанность. Может, все эти рассуждения о ней – плод больного воображения самого Хонды. Но ни в чем нельзя быть уверенным наверняка, когда имеешь дело с азиатом.
«Где ты берешь силы?» – задал он немой вопрос, разглядывая аозай, плотно прилегающий к телу, очерчивая контуры сильных рук. Солнце било в глаза – и шелк горел, воображение принялось рисовать ему Вьетнам, объятую огнем. Кажется, она не стала бы даже кричать от боли – скорее сожмет свои крепкие зубы и сожжет вместе с собой своего поджигателя.
Пауза затянулась.
- Конничива, Такеда Ван-Нгуен - сан. – «С каким удовольствием я заставил бы тебя говорить сейчас на японском, европейская подстилка» - вдруг разозлился он. Но контроль терять рано, Япония опустил глаза вниз, как было принято в ИХ общей азиатской культуре и медленно двинулся навстречу, роняя слова.
- Нет необходимости вставать, – остановил он ее возможный порыв.
Черт ее знает, насколько глубоко проникли европейские замашки в ее больную головушку. Как глубоко проник Франциск – сан, ухмыльнулся он каламбуру про себя, сразу отметая глупую и совершенно лишнюю мысль. Без разницы. Поганые трусы, не имеющие отдаленного представления о чести, сдались в один момент, на что и было рассчитано. По факту, теперь это его территория. И даже она сама, сама территория, не вправе решать – так это или нет.
Действительно, Кику пока честно выполнял данные обещания, японцы на первых порах поддержали истощенных вьетнамцев. Внушительно подвинули обнаглевших варваров, давая возможность вот этой очаровательной груди сделать глубокий вздох.
Но Хонда чувствовал, что она ни на минуту не расслабилась. Он остро ощущал на себе пристальный взгляд подозрительных глаз. И обезоруживающе, подчеркнуто вежливо улыбался, сохраняя  дистанцию и все условности. Он старался не бесить зверя раньше времени.
Как и было обговорено – произошла реставрация правящей династии, вьетнамские проазиатские националисты поощрялись, пропаганда кричала о свободной единой Азии. Французы изгнаны. Хонда демонстрировал родственное сочувствие. Живи и наслаждайся!
Пока мне не захотелось большего.
Он встал сбоку от стола, теребя перчатки, не смотря в ее сторону, а рассеяно разглядывая источающие тяжелый аромат лотосы.
- Думаю, мне нет смысла вести речь свою издалека, – продолжил он бесцветным голосом. – Ты в том положении, что другого пути все равно не существует. Только дослушай меня до конца. – нарочито небрежно бросил Кику, предугадывая возможную реакцию. - Я придушу тебя своими руками или загрызу при первой попытке сопротивления. Уровень твоего военного оснащения смешон. Азия валяется у меня в ногах – я к тому, что на помощь к тебе никто не придет. Яо-сан.. – здесь губы его растянулись в улыбке, той, что сам он часто не без удовлетворения наблюдал в зеркале. Красное солнце раскалилось, выпуская в разные стороны прямые, бьющие на поражение лучи смертоносных атак. Кику повернулся к Такеда, заглянув в лицо – и внутренне содрогнулся, с трудом удерживая неизменным выражение.
Что чувствует загнанный в угол клетки дикий, бешеный, необузданный зверь?
То есть обузданный конечно, но как-то неправдоподобно.
Как она еще не вцепилась ему в глотку, знали только ками.
Он почти осязал, как шинигами примостился за его спиной с инструментом наперевес.
Здесь Хонда глубоко вздохнул, медленно разжал руку, отпуская перчатки на стол, потом оперся ладонями на гладкую поверхность, и склонился ближе к ее лицу – он чувствовал волны ненависти, и не понимал, то ли потому, что сам выдумывал ее ощущения, то ли сейчас они существовали на одной волне – натянутой до предела, и чем ближе, тем явственнее звучал ее тревожный звон. Воздух мгновенно обрел объем, стремительно сжимаясь.
- Яо. Валяется. В. Моих. Ногах. Он Повержен.- Наверное, сейчас он выглядел не менее безумно. Слова не исчезали – они висели прямо над ними. – Я, конечно, пощадил твоих династичных ублюдков, но абсолютно не обещаю следовать своей гуманной политике далее.
Он дал ей возможность взвесить ситуацию.
Да к черту! Просто наслаждался своей властью, как делал это уже в Корее и в гостях у прочих подавленных соплеменников.
Не отводя взгляд от лица Такеда, Кику внимательно следил боковым зрением за каждым ее мускулом.
Наверное, она делала то же самое, но его расчет был на то, что наглость оккупанта ошарашит, и выбьет на время, хоть и короткое, из равновесия.

Прошел миг длинною в миллион лет.

Страна Восходящего Солнца очень медленно потянул левую руку за перчатками, отвлекая внимание, и одновременно резко выкинув правую руку вперед, крепко схватил девушку за затылок. В следующий момент, без колебаний, Хонда с плохо скрываемым уже остервенением, приложил ее лицом об стол. Раздался глухой стук. И не успев прийти в себя от некоторого удивления, что все-таки получилось застать врасплох эту гребаную, порядочно вымотавшую его армию нищебродку, почувствовал, как напряглись мускулы под пальцами.
Вьетнам нанесет ответный удар?
Все существо наполнилось идиотским жаром предвкушения прямого столкновения.

Отредактировано The Japan State (USA) (2014-05-21 14:42:35)

+2

13

Неизвестно, чего ожидал увидеть Япония, навещая ее медленно гниющую от внутренних неурядиц шкурку, но однозначно, видимо, совсем точно (ха-ха) - не это.
Раскрою глупые глаза
И буду ослеплён другой
Колючей правдой навсегда
И я погибну от стыда
Сгорю в огне ну а пока

Такеда не знала как еще объяснить настырному младшему братцу, в момент возомнившему, что всей Азии нужно брать с его щуплого маленького тельца пример, что ему тут а) мягко говоря не рады; б) готовы всадить нож в спину, стоит только Стране-Сатане Восходящего Себялюбия повернуться к ним спиной. Женщина долго и задумчиво разглядывала лицо японца, под столом поигрываясь с ножом. В голове у нее царил хаос, спасибо кукольным династиям и национальным движениям. Трехдольный такт, как танец – броская финтифлюшка, насаженная европейцем.  Раз – пройтись подушечкой большого пальца по рукоятке, два – указательный скользит в опасной близости от лезвия, три – сжать обеими руками, в страхе, нервном напряжении. Что дальше будет? Вьетнам не знала, ей так хотелось собрать воедино свою многострадальную землю, вернуть людям веру в те древние идеалы, так легко разрушаемые броскими, уверенными шагами Франциска. Чертова европеизация. Ей так хотелось верить Кику, действительно, почему бы нет? Вернуть власть тем, кто действительно ее заслуживает. Обозвать ее кукольной, но империей. Затем выпнуть вишисткий сапог далеко за пределы южно-восточной Азии. А пока молча терпеть присутствие и наставления новоявленного гегемона. Такеда крепче сжала челюсти, чтобы не сказать абсолютно ничего лишнего.  Ни-че-го о готовящемся восстании на юге, не о народных волнениях на севере. Не о дорогом ее сердцу товарище Хо.
Такеда передернуло, стоило бросить взгляд на ехидную и крайне противную улыбку японца, который только что вступил в комнату в начищенном аккуратном военном мундире, черным как его глаза, неправильно, как их глаза, как их душа. Потому что в этой стране, здесь и сейчас никто не найдет ни толики сострадания. Ибо слишком многое положено на карту. Этой в некоторой степени роднило ее с заморским братцем и позволяло хоть на секунду, но представить, что не все так плохо, вот братишка посидит, как и многие до него, наиграется и уберется вместе со своими игрушками-солдатиками обратно на острова. Ведь он сам с таким остервенением доказывал, что в нем совершенно, ни грамма, нет ничего китайского. Все что ей оставалось – молча слушать. Хонда решил не начинать издалека, витиевато выражаясь как обычно, видимо собственные успехи настолько подстегнули его самолюбие, что любая предосторожность, пусть к отступлению ему уже были не нужны. Видимо, японцу, дошедшего до нужного уровня собственного безумия, ее ответы были не очень то и нужны, он прекрасно ответит на них сам. Все равно новоявленный император и шавки вокруг него прекрасно вылижут сапоги и без ее на это дело одобрения. «Поставил перед фактом? Молодец. Я тоже умею так делать» Такеда продолжала слушать, все также меланхолично поглаживая нож под столом. Кику решил видимо не говорить ничего нового, ограничиваясь далеко не пустыми угрозами и детской бравадой. Дорвался до власти? Молодец, посмотрим как придет кто-нибудь другой, более сильный и могущественный, чтобы раздавить тебя. Сколько раз я наблюдала этот пример?... И сколько буду. Действия одни – лица разные. Круги ада, так знакомые мне по религии француза.
- Яо. Валяется. В. Моих. Ногах. Он Повержен.- Сухая короткая пощечина. Женщина не знала, почему довольно простая констатация факта поднялась в ней волной горечи и негодования. Китай насильно столетие за столетием намертво привязавший ее к себе не мог оставить сознание в покое. Сколько раз она видела как он валялся на коленях в ногах у европейцев, но знала, верила, что однажды он еще покажет миру свои острые кривые когти, до этого так хорошо смыкающиеся на ее шее. Столетие за столетием. Тысячелетия. Страха перед Японией не было. Вьетнам не отрывала нарочито флегматичного взгляда от лица Японии, ожидая последующих действий. – Зачем ты говоришь это мне? Хочешь разделить радость? Позлорадствовать, зная мою исключительную «любовь» к нему? – Такеда бросила красноречивый взгляд на дверь за спиной Кику и заткнулась. Внезапная вспышка гнева быстро прошла, оставляя после себя неприятное послевкусие. Может, удастся сбежать?   
Кику склонился ближе к ее лицу, она знала, если постараться можно было с легкостью одними зубами оторвать ему ухо зубами и броситься наутек. Она знала, она успеет. Только… только… Вечный страх юга, когда отрезаешь любые пути к отступлению, не давал ей покоя. Такеда загипнотизировано смотрела в глаза Хонды, зная, что они идентичны ее собственным.
Бездна напротив.
Бегу назад ползу вперед
Когда-нибудь придет мой час
И оплачу я все счета
В последний раз как в первый раз

Резкий выпад и ладонь, перед этим предусмотрительно педантично сняв белые перчатки, впечатала ее лицом в стол. Как… ожидаемо. Вьетнам замерла на секунду и разразилась диким приступом хохота.  – Ты пришел подчинять? Убивать моих людей, моих детей?– Такеда все продолжала смеяться,  положи щеку на шершавую поверхность стола, истерично, показывая кривые зубы и хищно оскаливаясь. Нож переместился в левую руку -  Давай! - Хлесткое движение и лезвие входит в руку чуть выше локтя. Добро пожаловать во Вьетнам, дорогой месье Япония!
Я собираю в пустоте
Осколки брошенных сердец
В моей расплавленной душе

Отредактировано Vietnam (2014-08-11 21:38:00)

+1

14

Волна бежит на этот берег
Волна бежит и что - то бредит
И звезды падают за ворот
И ковш на небе перевернут
И в голове смешались мысли
И босиком с бутылкой виски
Мы изучаем этот берег
Волна бежит и что - то бредит
Вокруг вода песок и камни
И время, меряет глотками
И всех вокруг как ветром сдуло
Нас как магнитом притянуло
К друг другу и теперь на берег
Волна бежит и что - то бредит
И звезды падают за ворот
И ковш на небе перевернут

Вот скотина. Боль ошарашила, хоть он подсознательно и готовился к такому повороту. Ярость застила глаза, исключая последние остатки здравого смысла. Мелкая тварь. Да кто ты такая вообще? Кику схватил целой рукой девушку за волосы и рывком пихнул вниз, на пол. На белом рукаве стремительно расплывалось алое пятно. Кровь капала на ковер, но Япония почти не обращал на это внимания. И похуже бывало. А вот тебе точно все прошлое покажется раем.
- Мерзкая ты нищебродка, - с совсем уж плохо скрываемым презрением произнес японец. – Вся Азия будет мне подчиняться! Ты – моя!!!

Еще глоток и мы горим
На раз, два, три
Потом не жди и не тоскуй
Гори огнем твой третий Рим
Лови мой ритм
Танцуй, танцуй, танцуй, танцуй, танцуй, танцуй.

Политические процессы шли сами собой, необратимо, уходя в вечность и являясь из настолько далёкого прошлого, что оно уже казалось нереальным. Просто История продолжала развиваться по своим законам. Маленькие, но опасно амбициозные, до зубов вооруженные гордые страны пытались встать на горло тем, кто по больше, но кому упорно не давали развиваться. Страны дрались за страны как за кусок мяса, стараясь урвать по аппетитнее. Какая уж там человечность, о чем вы. Выгода стояла выше, а уж если заходила речь о чести. Впрочем, честь чтилась только со стороны Восходящего солнца.
-

Мы странно оказались рядом,
Приняв одну микстуру с ядом
Теперь мы принимаем виски
И в голове смешались мысли
Вокруг вода песок и камни
И время меряя глотками
Мы изучаем этот берег
Волна бежит и что - то бредит
Хочу уснуть и не проснуться,
Уйти в моря и не вернуться
Или вернутся только вместе
С тобой так много интересней
С тобой так много интересного

Вокруг совсем не тесно,
Без площадей вокзалов, станций,
Без этих всех цивилизаций.

…-Да когда ты уже признаешь собственную ущербность. Ты – просто сырьевой придаток. Безликий и пустой, как звук, – он хлопнул ладонями, словно в доказательство. – Никчемное, слабовольное ничтожество. – Вышло даже как-то жалостливо. Он остался стоять, глядя сверху вниз, как и подобает правителю всея Азии. – Я даже не стал бы марать об тебя руки, но, боюсь, по-другому твою сумасшедшую дурь не выбить. Тебе. Придется. Мне. Покориться, – очень медленно сказал Кику, размахнулся и заехал ногой куда-то в область рёбер.

Танцуй, волна бежит на берег
Волна бежит и что - то бредит
Танцуй, звезда летит за ворот
И ковш на небе перевернут
Танцуй, в башке смешались мысли
Передавай бутылку виски
Передавай бутылку яда
Нам больше ничего не надо
Нам больше ничего не нужно
От виски кружит, кружит, кружит
С тобой мне больше здесь не тесно
И ковш на небе стал на место
Передавай бутылку виски
И ты мои читаешь мысли
И звезды падают за ворот
И ковш на небе перевернут

Откуда эта бессмысленная ярость? Чего он хочет добиться? Что показать? Кому доказать? Пустота и усталость обрушились на него со страшной силой. Война, продолжавшаяся бесконечно, борьба за жизнь, смерть в конце… для чего? Почему?
Странные вопросы для приверженника буддизма. Для приверженника синтоизма еще страннее. Алмазная Колесница. Впиваться когтями в каждого, кто посмеет воспротивиться. Стать сильнее, служить Господину, принять спокойно неизбежное.
Когда кому-то постоянно говорят, что он самый-самый, он начинает верить в это. Ведь японец не уступал ни по экономическому, ни по культурному, ни по любому другому принципу ни одной другой стране. И все что-то делили, все что—то хватали, мясорубка тел и душ. Как не поучаствовать? Как не пообещать благоденствия и процветания? За счет подчинения, конечно же.

Отредактировано Japan (2014-10-13 23:30:55)

+1

15

«Ils se prosternent, et tu planes sur les sommets.
Mais quand le rideau tombe...
»

Еще удар – Вьетнам зашлась в приступе кашля, выхаркивая наружу вместе с кровью частички национального беспокойства. Он и она прекрасно знали – затишье пришло временно. Он – исполнен собственного величия опускается до нее в недавнем времени французской колонии, дабы строго ограничить рамки дозволенного. Она теряет связь с реальностью поглощенная внутренними распрями.
Лицо Японии исказилось, стало озлобленным, детским. Черты заострились, капризные негодующие нотки прорвались сквозь тону пафосного превосходства. Тело дернулось ломанной линией, следом хриплый смех и тишина. Вьетнам закрыла глаза, стойко перенося истерику как нечто само собой разумеющееся.
Что ж ты такая слабая, Индокитай? Обращена на себя, внутрь себя, эгоистичная маленькая девочка любовно взращенная Индией.

«Leurs cris obscènes résonnent comme tes vanités.
Mais quand le rideau tombe...»

Невоспитанная, неприученная Китаем. Ведешь борьбу против себя – сколько китайцев проживают здесь сейчас? Сколько чужой крови втолкнули в тебя, изменяя. Азия научила, если ты слаб – подчиняйся, бери крохи того, что позволят господа. Учись тому, что они снизойдут тебе дать. Твоя история – дешевка, китайская интерпретация событий, происходившей на слабых обездоленных задворках империи. Как женщина обязана подчиняться мужчине, так и ты склоняешься перед мощью. Без гордости, без слабости, принимая как должное. Скоро хозяин сменится. Опять.

«Варварская древняя девочка Вьетнам. Есть ли у тебя силы сопротивляться, важно ли это сейчас? Не окажешься ли ты той самой мухой, угодившей  в паутину идеологии, наивно полагая себя пауком»

– Твоя. - Такеда не умела улыбаться, только скалиться, показывая острые коренные зубы. – и Китая, и Франции… - движения ее были резкими, непоследовательными, женщина перевалилась на бок, обнимая себя руками и предотвращая очередную порцию кашля. - И Монголии. Ваша в той степени, что вы можете безвозмездно умереть на моей земле.
Такеда подняла немигающий взгляд на лицо Японии, спутанные волосы падали на лицо, гнилые половицы скрипели, подняться сил не было, но Вьетнам изобразила некий покорный жест, складывая ладонь в кулак и прижимая к груди и выдохнула на последней секунде, - C’est la vie.

Я подчиняюсь. Я - ваша кукольная империя. А на языке вертится - королевство, колония.

Тхюен нян бегут, бегут от нее по волнам, от ее чудовищности, предчувствуя – беда только впереди. Рука императора дрожит над последним указанием. Знает: больше он в свою империю не вернется. Не увидит развороченных улиц, ненависти, раскола тех, кто так стремился к единению. Не будет в его коллекции фарфоровой китайской статуэтки Вьетнам ненароком перепавшей в руки Японии. На время.

«Фарфор упал, раскололся, а внутри – запутанный комок гадюк. Коммунистической августовский шторм запаздывал»

Вьетнам опять кроили. Она чувствовала – режут по венам, по телу заржавелым тесаком. Одевают в чужую кожу, заменяют язык своим, сшивают – разрезают, будто ты вещь без национального осознания. Не страна – придаток, богатый на ресурсы южно-азиатский придаток. Женщина. На языке вертелся знаменитое французское – la femme. А после придиристое недовольство очередным восстанием на севере – fatale.

Отредактировано Vietnam (2014-11-14 08:51:31)

+1

16

It's unreal, what's inside of me
Broken bones and the code that hunts me
Welcome home, I'm alone, is it gone
What I'm feeling is surreal

Твои глаза, полные ненависти - что может быть желаннее? Я, кажется, жестковато обходился с теми, кто отказывался от моих благ, от тех, кто не ценил моей помощи и поддержки. честно говоря, мне почти наплевать на вас. Все мои базы, все мои траншеи проходили по венам ваших стран. Вы кровоточили и бешено извивались под лезвиями моих ножей. Я, словно портной, сшивал свои новые территории как мне было угодно, как было угодно Его Величеству. И мне очень не нравится, когда тело моего сырьевого придатка, обтянутое шелковым аозаем внезапно оказывается в чужих лапищах. Я бьюсь до последнего, выдирая из когтей, каждый клочок густо поросший травой территории джунглей. Я развожу костры и жгу на них старые порядки, которым ты подчинялась. Теперь Азия станет единой и паназиатской. И только попробуйте возразить, что нынче живется хуже.
Честное слово, я не ожидал, что все это сведет тебя с ума. Ты не производила впечатления помешанной, но с пытками, я в том числе, все-таки перестарался.
Твои губы - я не помню их вкуса, но я подозреваю, что кусаться ты начала еще до своего рождения. И твои ногти... о, те, которыми ты царапала мои плечи, потому что сумасшедшая твоя, непокорная натура была в проигрышной ситуации и ты должна была оставить свое сопротивление.
У меня есть предчувствие, что тебе достанется еще не единожды. Твой нрав будет подводить тебя веками. Железный дракон, которому будут плавить крылья. Пока ты не видишь, я склоняю голову к твоим ногам, потому что такого бешеного отпора я не ожидал. Мне тогда серьезно казалось, что единственный выход - это переломить твой хребет.
Но...я не какой-нибудь варвар. В конце концов я зауважал тебя и правда захотел минимизировать твои страдания. Земля, пропитанная кровью, девушка, чью кожу испещрили шрамы проигранных битв.
Страна, которую мне захотелось.
Теперь я буду качать тебя и истощать, буду единолично пользоваться твоими ресурсами обращая в фашистку-милитаристку. Лягушатник перестанет вмешиваться в наши дела и тогда я выжму тебя до основания.

World in flames
It's a chase, I'm a cornered man
It's a pulse in my veins, no delays
It's a rain, it's a chamber of dust
As I'm viewing the plains

Шаг за шагом французское правительство отступило перед агрессивной и решительной политикой, направленной против оккупационного режима Вьетнама Францией. Когда он был у порога своего преимущества.
Волна Второй мировой подхватила и втащила в сплошной водоворот смертей. Кику был подавлен - такого сокрушительного удара ему не наносили давно. Закрыв глаза, он вспоминал лица каждого, кто совершал сэппуку на крыльце его администрации. Он помнил лица мальчишек поднимавшихся на борты "Зеро". Азия горела, Азия пылала. Запах разложившейся плоти въелся в тленную землю его некогда и мимолетно обширных территорий. Оттуда они выползали - кровавый след пачкал дороги, все было залито лучами кроваво-закатного солнца. И он желал только одного - собрать волю в кулак и каким-то чудом отыграться. На шахматной доске сейчас его фигура располагалась между махиной Советов с одной стороны и величием Штатов с другой. и он не знал, кем хочет быть раздавлен.

I have no faith in our reality
No mirror can correct my destiny
One thing to rule what I've become
Take it or leave it 'cause this is my love song

A drop of blood
A flood of anger for old times

Отредактировано Japan (2015-07-15 01:56:51)

+1

17

I'm gonna be released from behind these lines
And I don't care whether I live or die
And I'm losing blood, I'm gonna leave my bones
And I don't want your heart it leaves me cold

Больше амбиций, больше территорий, больше планов, расскажи мне подноготную своей азиатской гегемонии. Сублимируй свои желания территорий, вгрызаясь в наши засушенные голодом и болью тельца. Разбросай листовки, расшатай политическую систему, призови отрубать себе пальцы, ради великого будущего (японской?) Азии. Ведь всегда найдутся маленькие расистские ушки, готовые быть резанными во славу великой, паназиатской идеи. А несогласных задавишь силой.
А теперь объясни мне, чем ты отличаешься от моего европейского друга, так не вовремя заболевшего фашизмом и потерявшего свою хваленную гордость в сотый, если не больше раз. Думаешь эти рванные, лишенные смысла акты агрессии, которым я подвергалась задолго  до твоего рождения, способны удивить меня?
I don't want your future
I don't need your past

Какая несусветная чушь, mon cher frère. Твоя идея с самого начала пахла горами трупов, по которым вышагивала дивная страна восходящего солнца. Но, погоди, нет, не из твоих ли детей она вымощена? Вглядись внимательно и послушай. Я не хочу единения, не хочу быть частью единой азии, как не хотела быть частью ханьского царства. Не нужна мне и ваша жалость и снисхождение, тем более забота. Когда родничковый шов, стягивающий юг и север вашими общими стараниями расползается прямо у меня на глазах, я даже не хочу быть едина сама с собой.
Но разве ты не чувствуешь? Красная лихорадка растекается по моим жилам по всему северу, все больше и больше перехватывая влияние у вас, у собачки Виши. Яо хорошо постарался заразить  родственников собственным букетом заболеваний. Ему я верю еще меньше чем тебе, но твои действия все больше подталкивают меня вступить с ним в сговор, плести заговоры, искать союзников. Ох, или я уже это сделала?
Said I'm gonna leave my body
Moving up to higher ground
I'm gonna lose my mind
History keeps pulling me, pulling me down

Твое отвратительное поведение, мерзость и грубость, поступок, достойный нашего добрейшего воспитателя. Твои неуемные амбиции, подчинение собственной воле, присоединить мой истерзанный труп к несчастным изрезанным соседям, попавшими под твой нож после искусной европейской хирургии. Надеешься ли ты вызвать во мне хоть небольшой отклик, кроме тухлого, неспособного  на сопротивление гнева? Или просто хочешь отыграться, перед тем как тебя раздавят, как ты давил маленькие пешки на этой кровавой шахматной доске? 
- Vilenie! Вы потрошите наши внутренности как мешки с дерьмом, режете на части, переламываете хребет во славу своих маленьких ничтожных императоров, бросаете моих людей как свиней на убой под локомотив военного дела. Они умирают от голода, падают прямо на улицах, усохшие и загнившие, этими трупами, - женщина выплевывает каждое слово, гнев развязывает ей язык, - воняет весь Вьетнам. Разве ты не чувствуешь? Или ты так привык к этому запаху после Нанкина, что больше не способен его чувствовать? 
- Вы, - Вьетнам хватает, раздирает когтями щеки, не давая отодвинуться от своего исхудавшего лица, кашляет кровью, забрызгивая его темно-красными подтеками, - абсолютно одинаковые, мой младший братец. Это было ожидаемо, что ты захочешь занять его место.
Она заходится в смехе, теряет самообладание, отстраняется как можно дальше от этого малолетнего чудовища, - незваный гость, уходи скорее, пока хозяин не увидел, что ты берешь то, что тебе не принадлежит,   - женщина представляет, что будь у нее больше сил, его большая голова бы лопнула и залила эту гнилую комнату мозгами. - Убирайся!
I don't want your future
I don't need your past
One bright moment
Is all I ask

Отредактировано Vietnam (2015-08-11 06:52:14)

+1


Вы здесь » Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations » Дела лет ушедших » Жизнь в Азии кипит, Вьетнам периодами горит, а деньги кто давал?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC