Вверх страницы
Вниз страницы

Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations

Объявление


Hellcome на ролевую DH: The dead nations.
Мы не_каноничная Хеталия. Мотивы ролевой: военные действия, кризисы, употребление наркотических средств, постельные сцены, политота, заговоры, противостояние, АНГСТ, Dark!AU, etc.
Игра расчитана на толковую аудиторию, интересующуюся происходящим на современной мировой арене Нашистам и пацриотам вход СТРОГО на три буквы. Остальные, в том числе водоросли и тролли - к черту вас, ибо тут атмосфера печали и 4ever безлюдья (ну, типа, нас всегда мало, актив в пример). Элита тематического мрачного мира. Масонство. Ролевая активная социопатия. Грубо, сурово, вкусно. Одним словом, дискриминация.

Руководство:
Соединенные Штаты Америки
Масон. Миром правит.
Отвечает за все и всех на свете, за всеми следит, сила его безгранична, ибо он офигителен. Бывает в сети часто, делает всем падлу. С предложениями обращаться к нему на рассмотрение.

The United Nations
Анонимус.
Великий и почти что всемогущий, типа золоторукий раб-исполнитель и шептун, но по-факту вообще ничего в этом мире не значит.
Новости:
Каникулы ушли, пришли будти тлена. Темы подчищены. Продолжаем, господа.

Хотим и очень ждем:
РОССИЯ, УКРАИНА, ИЗРАИЛЬ, ГЕРМАНИЯ, КИТАЙ, Ю. КОРЕЯ, БРИТАНЕЦ, АРАБЫ, ВРАЖДЕБНЫЕ СТРАНЫ & co - САТАНА ЖДЕТ ВАС.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations » Закрытые эпизоды » Дом особого назначения


Дом особого назначения

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Пошли нам, Господи, терпенье
В годину буйных мрачных дней
Сносить народное гоненье
И пытки наших палачей.


Суть: закат империи, Анастасия, немного Портсмута, Керенский, приход к власти большевиков, компартия, толика БУМа, 1917, Юровский & co, расстрел царской семьи. Проблемы. Много проблем.

+1

2

Боже, Царя храни!
Отряхнём его прах с наших ног!..
Сильный, державный,
Царь-вампир пьёт народную кровь…
Царствуй на славу, на славу намъ!
Ненавистен нам царский чертог…
Царствуй на страхъ врагамъ,
Вставай, поднимайся, рабочий народ!..
Царь православный!
Подавай ему крови своей…
Боже, Царя храни!

Как же часто я оглядывался назад и задавал себе вопрос: почему моя жизнь сложилась именно так, а не иначе? Почему я делал один, а не другой шаг, когда решал свою судьбу? В конце концов, отчего именно на мою долю выпало стать тем, кем я стал, ведь опрокинувшееся в анналы истории IXX столетие диктовало мне здоровый консерватизм, быть может, даже, реакцию. Но мне не нравится это выражение. Я приходил в себя, оправлялся после страшных войн, событий, ошибок и неудач. Все шло своим чередом. Потом появился Ульянов.
                    Вставай, проклятьем заклеймённый…
                                   Весь мир голодных и рабов!.. Но даже тогда Я, Российская Империя, и помыслить не мог хоть о каких-то реформах.

Липкая и вязкая, словно деготь, тишина отбивается дробью в ушах. Ваня пребывает в маленькой комнате. Отчего же он здесь?.. Перед глазами расплываются стены с обшарпанными обоями без картин, лишь с одним окном. Деревянный пол скрипит, едва преступаешься с ноги на ногу. Прекратить это делать. Противно. Найти рассудок. Скорее. Стены давят. Мерзко. Позвольте сделать вздох. Пожалуйста. Что-то знакомо легкое в его руках приятно холодит и успокаивает, едва сильнее сжимаются пальцы на цельнометаллической рамке, нащупывая спусковой крючок. Старый добрый Наган из недавно канувшего в лету IXX века. Брагинский опускает взгляд вниз, дабы подтвердить свою догадку. Он, родимый, он… Почему-то только в сию минуту пришло осознание, что фуражка невыносимо давит на голову, как будто решила напомнить о себе, аки самый важный атрибут в образе России. Эх, горемычная, не до тебя. Знакомые красные петлицы на воротнике рубахи и дотошно вышитое УГПУ на них, кобура на плечевом ремне беспощадно тянут вниз, вызывая приступ дрожи в коленях. И почему он заметил все это только сейчас?..
- Анастасия, Настенька, ваш взгляд жалобно кричит в моем больном сознании с тех самых пор, с того самого момента…

Как узор на окне,
Снова прошлое рядом.
Кто-то пел песню мне
В зимний вечер когда-то.

Приблизительно конец августа, года 1905. Село Коломенское.
- Настенька, Ваше Сиятельство, где вы? – несколько запыхавшись, Россия торопливо вышагивает по вымощенной тропинке резиденции царской семьи к загривкам самой важной усадьбы страны. Право же, даже гувернантки, иной раз, решительно не представляли, куда запропастилось шустрое царское чадо. Поэтому-то Россия и отпустил фройлен почивать кофеем, заверив их, мол, с дороги он не притомился и сам возьмется разыскивать Анастасию Николаевну.
Пожалуй, да, это было именно тогда, в августе 1905 года. Иван только возвратился из Портсмута. В драгунском мундире, том самом, простом, почти крестьянском, без вычурных украшений, который достойно выглядел на неукоснительно прямой русской спине. Он приехал с разбитой улыбкой на лице и горьким отчаянием в глазах - теперь не было нужды выделываться перед бездарными офицерами и дипломатами, ведь поезд давненько отбыл с перрона Петрограда. Его никто не трогал все путешествие. На том – спасибо.
Дорога до Коломенского длилась долго и была очень скучна. Ярость на милостивого царя переполняла его сердце. Император ввязал Россию в войну, которая не принесла Ивану ничего кроме солдатской крови и бабьего многострадального рева, поднимающегося над русскими деревнями. Эта война неприятно резнула по памяти, обнажая страшные воспоминания Крымской, которые Ваня мечтал изжить из своего сознания и никогда не думать об этом. Вообще не думать. Ладно, как говорится, Бог ему судья. Мы потерпим, проглотим и Курочкина, и Рожественского, позабудем Порт-Артур, Владивосток, Сахалин. Это был маленький победоносный проигрыш. Судьбе надо покориться, принимать все как есть.
Только была загвоздка, которая страшно гневила Ивана и тихонько кушала его фаталистическое мировоззрение. Коля отказался ехать в Портсмут за подписанием мирного договора и послал вместо Своего Сиятельства Сергея Юльевича. Его собственный император отказался расхлебывать кашу, которую намесил на востоке. Мол, я император, что хочу, то и ворочу. Наверное, нет нужды изъяснять, насколько ТЕПЕРЬ Брагинский не желал видеть своего царя. Абсурдное равнодушие Николая к словам даже столь умного и славного человека, как Витте, ничего кроме переполняющего недоумения у России не вызывало. Но была в Коломенском отдушина. К ней-то он и шел в сию минуту.
Княжна сидела на скамеечке в тени старого дуба, в самой глубинке сада и с усердием плела венок из цветов. Разноцветный и благоухающий букет покоился возле нее на скамье.
- Вот Вы где-с! От чего же не встречаете меня? Неужто совсем не соскучились по мне? – мгновенно Настя подняла на него голову, оторвавшись от своего занятия и не сдержав радостного вскрика, бросилась на шею своей империи. Анастасия была очень маленькой, маленькой даже для четырехлетнего возраста, поэтому пришлось слегка наклониться к ней, дабы подхватить ее на руки.
Отрадно было лето в Коломенском. Вдали от городской суеты и поднимающейся пыли от недавно вошедшего в быт угля, с прекрасным Екатерининским дворцом на откосе, где царские дети проводили каждое свое лето, Россия чувствовал себя поистине замечательно. Жаль Насте не нравилось здесь.
- Ваня, мы очень скучали за вами, где вы пропадали столь долгое время? Я рассчитывала увидеть вас уже двадцать шестого, – княжна сильнее обняла страну за шею, счастливо улыбаясь, от чего Брагинский и сам невольно заулыбался. Какой прекрасный ребенок.
- Я ездил в Великобританию по поручению вашего батюшки, mon cheri. Ужасно скучная дипломатия и возня с документами совершенно выхватили меня из спокойной колеи нашего Коломенского… - заметив по-детски гневный взгляд княжны на своем лице, Брагинский сдержал смешок и спешился поправиться: - …Но я каждую минуту думал о вас, бесспорно, я очень тосковал по вам вдали от Родины, Ваше Сиятельство. Как же она похожа на Елисавету Петровну. И круглое лицо с пухлыми щеками, и не по годам взрослый взгляд, и утонченные манеры со столь малых лет, и даже забавное высокомерие царской особы – когда ты страна, коротающая жизнь уже ни одно столетие, всякий раз подмечаешь подобные мелочи и совпадения. И удивляешься. Просто удивляешься.
- Мы бы хотели, чтобы вы впредь не уезжали от нас. Наш дорогой Распутин очень беспокоится о вас, Ваня, - беспокоится, как же. При упоминании этого гнилого человека Россия с трудом удержал приступ отвращения на лице. Ничего не поделать, царская семья доверяет Григорию Ефимовичу и любит его. - И я разделяю его беспокойство. Брагинский выпутывается из объятий девочки и, наконец, возвращает ее на землю, осторожно проведя ладонью по волосам и театрально вздыхая:
- Помилуйте-с, Ваше Сиятельство, я должен уезжать, когда от меня того требуют. Вы ведь понимаете? Понимаете, как никто другой.
- Оставим это, все пустое. Ваня, лучше склонитесь ко мне, у меня есть кое-что для вас, - Россия покорно приседает рядом с девочкой, снисходительно улыбаясь ей. На его голову опускается венок из цветов, кропотливо сплетенный детскими ручками. Так приятно. Вроде ничего особенного. Но просто хорошо.
- Право, мне даже неловко, - Ваня осторожно касается пальцами венка, дотрагиваясь до ромашек, составляющих его основу, - Такой прекрасный подарок. Но мне совершенно нечего подарить своей княжне. Ивану столь редко делают подарки, что он всякий раз цепляется за подобные моменты, выделяя им самые светлые и удобные места в своей памяти. Ведь сейчас он совершенно не чувствует себя одиноким. Почему люди живут так мало, он отдал бы многое, дабы подарить им бессмертие. Давняя усталость и многолетняя грусть скользнули по его задумчивому лицу, что не укрылось от Анастасии Николаевны. Она сощурила свои глазки и сделала замечание:
- Вы печальны, Ваня. Поездки заграницу не идут вам на пользу. Иван очнулся от раздумий и медленно кивнул.
Да.
Пожалуй, она права.
Благословенная тишина повисла в воздухе. Теплый день в позднее лето не позволял себе даже порыва ветра, тишину перебивала лишь трель улетающих на юг птиц. В этой девочке было заключено что-то такое… Она не решала проблем Вани, она не делала ровно ничего сверхъестественного, дабы сгладить печаль неудач уже давно уставшей страны, но он отводил с ней душу. Когда он совершенно разбитый и сбитый с толку речами Керенского и других ущербных в Государственной Думе, приезжал в дом Романовых, был уверен, что его кто-то ждет, он кому-то нужен. И пусть Настя в силу возраста не понимала многих вещей, она всегда заведомо готова была обнять и выслушать Ивана. Так хорошо. Вы бы только представили себе, как это было хорошо…
- Пообещай мне кое-что, Ваня.
Россия перевел на княжну заинтересованный взгляд. Да Господи, все что угодно пообещает, не сомневайтесь, Ваше Сиятельство!
- Я знаю, что ты проживешь очень-приочень долго. Намного дольше меня. Так пообещай в минуту, когда твоя княжна будет умирать, ты будешь рядом с ней.
Россию поистине поразила серьезность этой просьбы. Он быстро управился с легким смущением и добродушно улыбнулся:
- Только если впредь, вы пообещаете мне, не говорить о смерти в столь юном возрасте, Настенька.
- Я обещаю.
- В таком случае не вижу преград, чтобы не дать вам свое обещание.
- Поклянитесь немедленно!
- Боже правый, сама Анна Иоанновна позавидовала бы вашей настойчивости! Что же, клянусь, я первым днем творенья! Клянусь последним его днем! Я буду с вами до последней минуты вашего вздоха. 

— «Ох, горюшко нам, горе!
— Да, где же наш-то царь?»
Царя же, как булавку,
Носило наугад:
Из Петрограда — в Ставку,
Из Ставки — в Петроград!

Петроград.
Государственная дума.

- Господа депутаты! Его величество, государь-император, сегодня к нам не приедет, - властным голосом председателя скандировал Михаил Владимирович Родзянко со своей трибуны. Господи помилуй, сейчас начнется… Как же ломит тело. Слегка лихорадит. Российское общество неспокойно. Иван сокрушенно хватается за голову и переводит взгляд на Керенского, который восседает по правую руку от него. Саша, Бога ради, не начинай.
- ТО-ЕСТЬ-КАК-ЭТО! – Керенский импульсивно вскакивает со стула и стремительно оглядывает депутатскую залу. Останавливается взглядом на лице России. Ваня заметил это, но не подал виду. Все они социалисты такие. Шумные. Дотошные. Местами их звонкий голос непривычен слуху Российской Империи. Александр Федорович напомнил Брагинскому американца. Он на мгновение поразился этому абсурдному сравнению, да и быстро позабыл, ибо депутат продолжил свою запальчивую речь:
- Я решительно не понимаю! Потрудитесь объяснить, господин председатель! – Керенский через плечо глянул на задние ряды заседания (ибо они с Ваней сидели в первом ряду), как будто заискивая поддержки с их стороны. И поддержка была. Почти все депутаты разделяли его негодование.
- Кхм. Премьер-министр, князь Голицын, сообщил мне, что государь срочно выехал поездом в Ставку, - объявил Родзянко, устремив свой взгляд на Керенского. Он заранее знал, что начнутся вопросы, поэтому заготовил ответы практически на них все. Ох уж этот Родзянко. Керенский лишь саркастично скривился, но перебивать председателя не стал. А ведь хотелось. Россия видел насколько ему неймется.
- … где реально сложившееся обстоятельство требует личного вмешательства императора. Что толку говорить? Будем честны с собой, попросту дражайший император на днях распустит наш балаган, товарищи.
- Я говорил об этом, да! Товарищи, вы не находите, что это пощечина думе!!? И далеко не первая! Сколько нам это еще терпеть!!! – зал единодушно зааплодировал, некоторые депутаты подскакивали с мест, началась шумная возня.
- Для чего вообще мы собираемся!.. Он выставляет нас людским посмешищем!.. Сколько это будет продолжаться!?..
Брагинский продолжал сидеть. Казалось, он был безмятежно спокоен. Невозможно было отрицать пренебрежительное отношение Николая к его думе. И он не отрицал. Не тяжела ли вам шапка Мономаха, а, Николай?
«Московские ведомости» белели наготой против беспощадных цензоров. Штюрмер, Сухомлинов, Воейков и прочие остервенело вгрызались в худеющий наличный фонд страны. И зубы их не ломались. Необходимость реформ терпко оседала в российской душе. Так что же, на обед иль ужин, подадите Россию, a la carte?
- Товарищ Брагинский, не отреагируете ли вы должным образом на сие возмутительное действо?! – из омута раздумий Империю вытянул неизменно резкий голос Саши.
- Думаю, что - нет.


***

Февраль, 1917 год. Царское село.
БАХ. Вспышка. Продолжаем прошлое, мотаем пленку диафильма.
Россия сидел на стуле возле кровати Алексея в одной из царских комнат Екатерининского дворца. Маленькая, чисто убранная комнатка озарялась пламенем свечки у изголовья кровати. Домашний иконостас теплился в углу комнаты, по левую руку от Ивана. Богородица заботливо наблюдала за спокойным сном цесаревича. Умиротворенный вздох. Пора идти. Путь в Ставку долог. Ваня перевел взгляд на дремлющую гувернантку в кресле.
- Россия, останься, - слабый голос мальчика раздался за спиной, когда Иван тихо, стараясь не разбудить Алексея Николаевича, направлялся к двери.
- Здравствуй, Алеша. Прошу прощения, я разбудил тебя? – Брагинский опускается обратно на стул и пододвигается ближе к кровати, еле заметно улыбаясь. Не кривя душой, он был рад, что Алексей проснулся.
- Нет, я проснулся самостоятельно.
- Как ты себя чувствуешь, мальчик мой? – негромко поинтересовался Российская Империя и поправил его одеяло.
- Хорошо, только горло болит. Немножко, - Алеша предпринял попытку приподняться с подушек, но Россия спешно приостановил его, мягко укладывая обратно на постель.
- Лежи, лежи. Как только ты поправишься, поедем с тобой и твоим батюшкой в войска на смотр. Будет весело. Помнишь сибирских стрелков и подводные лодки?
- Помню, - Алексей грустно вздыхает, переводя взгляд на потолок. России хочется хоть как-нибудь его утешить, - Но я все равно не поеду. Я болею. Я все время болею. И всегда буду болеть. Ты же знаешь. Я инвалид.
- Кто тебе сказал такую ерунду? Ты не инвалид.
- Никто не сказал, я сам понимаю это. Россия тяжело вздыхает, с укором склоняя голову и сердито поглядывая на цесаревича.
- Ты здоровый, сильный и умный мальчик. Если бы ты только чаще слушал свою матушку, то не болел бы сейчас. Погоди, у меня есть для тебя подарок, - Брагинский взял с прикроватной полки небольшую коробку и опустил ее на кровать, поближе к рукам Алеши. Довольно увесистая. Должно быть, в ней лежит что-то металлическое. Заинтересованно изучая презентованную коробку, Леша открыл ее и светло улыбнулся, едва увидел ее содержимое.
- Я уповал на то, что тебе понравится. Это капсюльный пистолет. Такие носили кавалеристы. Тот, что ты держишь у себя в руках, сопровождал меня во время Крымской войны. Теперь он твой.
- Здорово, мне он очень нравится... Ваня, не уезжай, пожалуйста, - неожиданно Алеша сильнее сжимает руку русского, видимо почувствовав, что тот собирается откланяться,  – Останься. Прошу тебя. И папе скажи. Я не хочу, чтобы вы уезжали.
- Я вернусь так скоро, как только смогу. Не вешай нос, Алеша, - Россия неловко улыбается, напоследок проведя ладонью по мальчишечьим волосам. Кивнув отошедшей ото сна гувернантке, он осторожно выходит, не забыв прикрыть за собой дверь. 

***

Все еще Екатерининский Дворец.
Резкий приступ боли сбивает его с ног, заставляя грузно рухнуть на колени. Перед глазами неистово пляшут точки ненавистного кроваво-красного цвета. На мгновение стало нечем дышать. Озноб пробивает все тело. Как будто стремительно опускаешься на дно сельского пруда и не можешь вынырнуть. Как будто сама смерть касается тебя своими холодными пальцами. Судорожный вздох. Он нервно прижимает ладонь ко рту и лихорадочно кашляет. Терпкий металлический привкус во рту и кровавые брызги на пальцах. Такое и раньше было. Что-то происходит. Что-то ужасное. Он чувствует, как в груди сжимается сердце, отчаянно пытающееся выдавить из себя хотя бы один единственный стук. Больно. Непонимание изрядно сбивало с толку Империю, судорожно цепляющегося за тонкие ниточки сознания в голове. Что-то… происходит.

Мгновение. Шуршащий шум заканчивающейся пленки. Перед глазами всплывает окно. Окно какого-то жилого дома в Петрограде. Ничего не цепляет взгляд, кроме этого закрытого окна. Как будто кругом ничего и нет вовсе окромя него.
Но вот слышны негромкие шаги на лестничной площадке на нижних этажах, отдающиеся эхом от обшарпанных стен. Двое поднимаются по лестнице. Спешат. Идут молча. Внимание, остановились у окна. Один из них прячет что-то за пазухой, а другой открывает скрипучее окно. Изрядно нервничают, ибо постоянно озираются по сторонам. Что за шум за оконным стеклом? Наконец, форточка поддалась напору его спутника, жалобно скрипит напоследок. Иван украдкой выглядывает наружу. Взгляду представляются тысячи демонстрантов на площади. Красные знамена. Красные ордена. Красные кричащие буквы. Красное… красное… кругом все сгорает под алым цветом. «Вся власть советамъ». «Земля крестьянамъ». «Заводы рабочимъ». «Миръ народамъ».
Отчего же в голове России так неистово застучали революционные тезисы левых эсеров? Они мешают думать. Мешают соображать. Брагинский знает, как избавиться от голосов в голове. Одно действо - и придет благословенная тишина Коломенского, теплые летние дни, семья, семья… Именно это он сделает сию же минуту. Только он может это. Никто иной.
Иван достает из-за пазухи тщательно обмотанный бумагой сверток. Он похож на одну из тех посылок, которые отправляют почтой. Ничего особенного.
Руки дрожат. Ваня бросает вопросительный взгляд на своего спутника. Удивительно, но он не может разглядеть его лица. Помутилось зрение. Как наяву видна лишь открытая форточка. Его товарищ-эсер коротко кивает и отточено приседает на пол, зажимая уши руками. Зачем он это сделал?.. В следующую секунду Брагинский выкидывает в окно свою ношу. Он не знал, но был уверен, что сделал все правильно. Мгновение. Взрывом на площади выбивает стекла ближайших зданий. Кажется, один из осколков неприятно царапнул щеку Ивана. На площади страшная давка. Кричат женщины. Напоминает ходынку, да? Только крови больше. Крови его людей. Приятный теплый красный цвет. Темнеет в глазах. Вспышка. Долгожданная тишина.

Помнишь гром стволов, дом Ипатьевский,
Стоны девочек, кровь на платьицах?
Обладал душою ты редкою,
Застрелил царя с малолеткою.

- Филипп Исаевич, сын Николая… - все еще чуть-чуть тяжело было произносить сие прозвище без запинки, -… сын Николая Кровавого, болен и находится в Тобольске. Разрешите повременить с его эвакуацией в Екатеринбург, - Брагинский беспристрастно смотрел в глаза комиссара, сложив руки за спиной. Голощёкин был типичным ленинцем. Человек, которого кровь не остановит. Человек, который в будущем за семь лет ни разу не выедет из столицы и не поинтересуется, как живут русские люди. В партии он отличался высокомерием и редкостной жесткостью. Вдохновляет.
Но сложно было скрыть от него свое беспокойство. Бывший цесаревич был совсем плох и не был способен к самостоятельному передвижению. Эта поездка могла загубить его. Нет, Россия не хотел его смерти. Но волноваться запрещено. Не положено.
- Товарищ Брагинский, оставьте это. Ваши чувства затмевают ваш рассудок. Алексей Романов должен быть перевезен в дом Ипатьева, к своей семье. Вместе с бывшими княжнами Ольгой, Татьяной и Анастасией. Он прав. Железной рукой загонимъ человечество къ счастiю.
- Понял. Сделаем.

***

Москва. Большой театр.
Он был самодержцем всея Руси Николаем II, стал гражданином Николаем Романовым. И черт с ним. Россия был захвачен волной громких тезисов Ульянова. Этот человек открыл перед ним другой мир. Как будто только сейчас у Ивана появился слух. Оказывается, прошлые столетия он жил неправильно и поэтому был одинок. Но ты ведь хочешь семью, да, Ваня?.. Избавься от пережитков прошлого, сотри с себя позорные отпечатки империализма, вырви с корнем пресловутые три столпа. Твой путь, он особый. Но в противоположной стороне, понимаешь, да?
- Ввиду осложнения положения на Урале, судебный процесс над царем необходимо ускорить, - простая истина. Иван говорил кратко, с расстановкой. Приходилось опустить голову, дабы прямо смотреть в глаза низкорослого Владимира Ильича. – Я считаю, что необходимо развернуть перед нашими гражданами все подводные камни царствования Николая. Открыть им глаза на рабочую, крестьянскую политику. Кроме того, две войны, 9 января. И ход судебного процесса необходимо осветить заграницей и… - Иван тщательно соображал, всерьез принявшись перечислить все злодеяния своего бывшего императора. Но неожиданно осекся, уловив недовольные вздохи своего собеседника: - вы меня слушаете?
- Это было бы замечательно, великолепно, уважаемый товарищ Брагинский, но где вы прикажите нам взять на это время!? Времени-то как раз-таки у нас и нет. Положение на Урале катастрофично. Не сегодня, так завтра белочехи возьмут Екатеринбург! Слышали, мм?
Проглотить, не огрызнуться, спокойно вздохнуть. Помнить о светлом будущем. Тезисы апреля. Все помнить, ничего не забывать.
- Слышал.
- Я считаю, что мы не можем себе позволить оставлять в живых бывшего царя.
- Согласен, - кроткий вздох.
- Пойдем.
Ивану помнятся изумительно прямые слова рабочих на одном из митингов в Верх-Исетске: Чегой-то вы, товарищи, нянчитесь с Николаем? Пора его кончать! А то разнесем ваш Совет к чертям собачьим!
И правильно. В памяти всплывают недавние слова Жебенева, анархиста до мозга костей, мол коли вы, большевики, не ликвидируете Романовых, это сделаем мы. И правильно. Брагинский разделял их настроения. Пора кончать с режимом Николая Кровавого. Мы пойдем другим путем. Поменьше политической трескотни. Поменьше интеллигентских рассуждений. Поближе к жизни. Монархия изжила себя. Россия хочет перемен.

Я великий грешник. Я погубил себя, семью, Россию. Иван с отвращением смотрит на нас. Меня надо четвертовать, Господи, прости. Прости, Алекс… Я виноват, я так виноват пред вами.

Всех нас скоро убьют, да, Ваня?

Глубокая ночь с 16 на 17 июля, 1918 год.
Яков Юровский. Комендант дома особого назначения. За мной этот человек ходил тенью в доме Ипатьева. Всякий раз удерживал мою правую руку от перекрещивания на обеднице.
Мы с ним быстро выбрали комнату. Нас… меня тяготила необходимость сделать это как можно скорее. Это будет подвал рядом с кладовой. Еще утром я, как и полагается, осмотрел его. Обычные полосатые обои, тусклая электролампочка под самым потолком и лишь одно окно, выходящее на Вознесенский переулок. Добротно. Но Настеньке не понравится здесь. Юровский обещал похлопотать насчет автомобиля, шум мотора которого, заглушил бы выстрелы внутри дома. Я не сожалел о своем решении, поразительное хладнокровие овладело мной тогда. Да, Алексей, скоро вас убьют. Я убью. Потому что так диктует мое новое будущее. Потому что я буду строить социализм, в котором нет места вашей семье.
Ночью Яков Михайлович снял с меня обязательство сходить в комнаты Романовых и просить их спуститься вниз. Он сделал это сам. На том – спасибо. Мне все еще тяжело смотреть на них. Немножко.

***

Очередная вспышка.
- Княжна Анастасия, помилуйте! Вот вам меня не жалко? – Брагинский трагично вскидывает глаза к небу, пытаясь угнаться за царским чадом. Княжна простужена, ей надобно лежать в постели, а та носится по зимнему саду без верхней одежды, как угорелая. Ну что за ребенок. Это ж надо. Гувернантка снова не доглядела.
- А ну-ка, попробуйте догнать нас! – звонкий смех раздается едва ли не на все Коломенское. Так продолжается около получаса и, наконец, княжна соизволила переутомиться.
Изрядно запыхавшийся Россия с трудом умудряется затащить девочку в теплую усадьбу.
- Мое сердце не выдержит угорелых догонялок, ваше Сиятельство! И вы простужены, – Российская Империя бережно усаживает девочку на стул и берет ее замерзшие руки в свои, дабы согреть их.
- Да что мне ваша простуда, Ваня!
- А что если ваш батюшка узнает о вашей прогулке?
- Батюшка не узнает.
- Нет, он узнает.
- Разумеется, он не узнает, откуда ему это знать, право.
- А вдруг кто-то расскажет?
- Нет, он не расскажет. Ваня улыбнулся.
- Ладно, он не расскажет.

***

Боже, что я собираюсь сделать. Прости меня, Господи, за мысли мои. Я не могу. Скрип полов на верхнем этаже заставляет меня вздрогнуть. Значит – собрались. Но я вдруг осознал, что не смогу нажать на курок. То есть как, убить своих родных… Алекс, девочек, Алешу? Стало невыносимо мерзко от осознания своего хладнокровия, мыслей, своей бестолковой нерешительности с Лениным, Юровским, со всеми. Я, Российская Империя, убью ли я своего царя? Я не могу.
- Яков Михайлович, стрелять в девиц и Алексея я не буду. До крайности подозрительный взгляд Юровского пронизывает меня насквозь. Он сдержанно кашляет.
- Стреляй в царя.
- Без суда и следствия?
- Брагинский, это постановление исполкома Уралсовета, - до крайности холодный голос и жирное желание пустить пулю в лоб своей Империи. Он сдержанно хлопает меня по плечу. В общем, зря что ли он столько работал надо мной, да?
- Возьмите себя в руки, немедленно. Я прикажу заколоть их штыками, коли вы преисполняете себя нерешительностью. Думайте, товарищ Брагинский, ваша пуля или мой штык относительно беззаботно унесут души Романовых в царство божие на небеси. И я передумал. Так просто. Забываю свои слова, думаю о будущем, прокручиваю в голове недавние слова Ульянова. Все становится на круги своя. Как полагается.
- Анастасия Николаевна. Я стреляю в нее.
Итак, Ермаков, Медведев, Никулин, Юровский и я. Яша привлек к нашему делу еще несколько латышей из внутренней охраны. Он вручает мне два нагана, которые я засовываю себе за пояс. По нагану берут мои товарищи. Последний револьвер Юровский также отдает мне. В кобуре у меня и без того покоится маузер. Все довольно улыбаются, глядя на мой воинственный вид. Что же, улыбаюсь и я.
Порешили на том, что каждому достанется один человек. Стрелять прямо в сердце. Таким образом, крови будет меньше.
Я первым захожу в подвальное помещение. Оглядываю Александру Федоровну, девочек, Алексея и Колю. Им приказали ничего не брать с собой, но тем не менее, Романовы нахватали всякие безделушки: вроде подушек и украшений. Следом за мной стремительно влетает Юровский и становится рядом со мной. Сзади строится отряд латышей и наши товарищи. Липкая тишина захватывает мое сознание. Маленькая комната, это ведь она, да? Но теперь я знаю, что я здесь делаю. Рассудок кристально чист, вижу каждого четко и ясно. Я хотел этого. Ждал этой минуты. Я все делаю правильно. Но от чего же так мерзко на душе?.. Ха-ха, душа, есть ли ты у меня, родная? Останешься ли ты со мной после моей смерти?
- Николай Александрович, решением исполкома Уралсовета, вы и ваша семья приговорены к казни и сейчас будете расстреляны. Девочки испуганно раскрывают глаза, устремляя их на меня.
- Что-что? Повторите, что вы сказали? Ваня? – Николай растерянно оглядывается на свою семью. Юровский хочет ответить ему что-то, но я уже нажимаю на спусковой крючок, всаживая первую пулю в Анастасию Николаевну. Что-то в моей груди дрогнуло. Одновременно с моим раздался залп рядов латышей за нами. Справа, слева, пороховой дым и эйфория, безумная эйфория, черт бы ее побрал! Истошный женский визг отдается эхом в моих ушах. И я понимаю – я не могу остановиться. Хватаю второй наган и стреляю из него. В девочек, Алексея, Колю, Боткина. Без разбору. Только лязгают рикошетом пули от бетонных стен. Я ничего не вижу из-за дыма. Неожиданно кто-то хватает меня за руку.
- Стоять, прекратить огонь! Товарищ Брагинский! Ваня! – голос Юровского. Но тишина уже захватывает меня внутри. Я с трудом слышу его. Роняю револьвер на пол, от чего гулкий стук раздается по всему помещению. Все кончено. Кто-то сзади меня вздрагивает. А может, показалось…
Меня мутит, поэтому выскакиваю из подвала. В дверях сталкиваюсь с Голощекиным:
- Ну что, друг, конец династии Романовых? Собакам – собачья смерть! – боже правый, сгинь, пожалуйста. Отталкиваю его от себя. Не знаю, как добрался до комнаты Алексея. Не помню. Настенька, я был с вами до последнего вашего вздоха, я сдержал свое обещание, да?
Со мной уже было что-то подобное. Уже являлась эта невосполнимая пустота, режущая внутренние органы наотмашь. Я, наверное, даже привык. Скатываюсь по стене и закрываю глаза, закрываю уши. Я закрылся бы весь: себя, свою страну, своих людей, свои мысли, только бы не слышать этот крик… Так сижу несколько минут, просто. Бесцельно. Достаю из-за пояса третий наган. Прикладываю дуло к виску. Приятная прохлада метала успокаивает меня, палец безмятежно опускается на курок. Когда новое только что родилось, старое всегда остается, в течение некоторого времени, сильнее его, это всегда бывает так и в природе, и в общественной жизни. Сегодня особый день. День, когда Российская империя прекратит свое существование.

Отредактировано Russia (2014-05-03 03:37:05)

+5


Вы здесь » Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations » Закрытые эпизоды » Дом особого назначения


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC