Вверх страницы
Вниз страницы

Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations

Объявление


Hellcome на ролевую DH: The dead nations.
Мы не_каноничная Хеталия. Мотивы ролевой: военные действия, кризисы, употребление наркотических средств, постельные сцены, политота, заговоры, противостояние, АНГСТ, Dark!AU, etc.
Игра расчитана на толковую аудиторию, интересующуюся происходящим на современной мировой арене Нашистам и пацриотам вход СТРОГО на три буквы. Остальные, в том числе водоросли и тролли - к черту вас, ибо тут атмосфера печали и 4ever безлюдья (ну, типа, нас всегда мало, актив в пример). Элита тематического мрачного мира. Масонство. Ролевая активная социопатия. Грубо, сурово, вкусно. Одним словом, дискриминация.

Руководство:
Соединенные Штаты Америки
Масон. Миром правит.
Отвечает за все и всех на свете, за всеми следит, сила его безгранична, ибо он офигителен. Бывает в сети часто, делает всем падлу. С предложениями обращаться к нему на рассмотрение.

The United Nations
Анонимус.
Великий и почти что всемогущий, типа золоторукий раб-исполнитель и шептун, но по-факту вообще ничего в этом мире не значит.
Новости:
Каникулы ушли, пришли будти тлена. Темы подчищены. Продолжаем, господа.

Хотим и очень ждем:
РОССИЯ, УКРАИНА, ИЗРАИЛЬ, ГЕРМАНИЯ, КИТАЙ, Ю. КОРЕЯ, БРИТАНЕЦ, АРАБЫ, ВРАЖДЕБНЫЕ СТРАНЫ & co - САТАНА ЖДЕТ ВАС.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations » Дела лет ушедших » Когда чувствуешь уныние, ищи исцеление в труде (c) Авраам Линкольн


Когда чувствуешь уныние, ищи исцеление в труде (c) Авраам Линкольн

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Участники: Авраам Линкольн (Япония), США
Время: конец 1859 - 15 апреля 1865

http://s004.radikal.ru/i206/1405/aa/b72286ed4002.jpg

Если бы мы сначала узнали, где мы находимся и куда стремимся, то могли бы решить, что делать и как этого достичь. Наступил уже пятый год с тех пор, как мы услышали обещания проводить политику запрета пропаганды рабства. Но в свете этой политики подобная пропаганда не только не прекратилась, но постоянно становилась всё слышнее. По моему мнению, ей не будет положен конец до тех пор, пока мы не признаем существование кризиса и не преодолеем его. «Дом, разделившийся сам в себе, не устоит». Так и наше государство не сможет постоянно быть наполовину рабовладельческим, наполовину свободным. Я не жду того, что Союз будет распущен, и не жду того, что дом падёт, но чего я действительно жду так это того, что дом прекратит быть разделённым. Он станет либо единым, либо совсем другим. Или противники рабства прекратят его дальнейшее распространение и сделают так, что общественное мнение уверится в том, что рабство находится в процессе окончательного исчезновения; или же его защитники добьются того, что оно станет абсолютно законным во всех штатах, как старых, так и новых, как на Севере, так и на Юге.
  Имеются ли у нас предпосылки для последнего варианта развития?

(c) «Дом разделённый»

История одного Человека, любившего свою страну, но не признававшего рабство.
История одной страны, разочаровавшейся во власти, но верящей в светлое будущее.

Дополнительно:
http://america-xix.org.ru/library/linco … e-divided/
http://www.rd2d.com/article.php/fotogra … -vojni-v-U
Авраам Линкольн - Вики
Дэвис Джефферсон - Вики

+1

2

1859-60

You cannot escape the responsibility of tomorrow by evading it today.
(c) Abraham Lincoln

Как вы считаете:  когда Бог говорил, что все люди равны по своей сути и природе, он имел в виду и негров? Говорил ли он хоть слово  о том, что черные  тоже люди или, наоборот, о том, что черные и прочие цветные таковыми не являются? Простой на первый взгляд, но невероятно сложный при детальном рассмотрении вопрос. И тут не важно то, поднималась ли данная проблема в других странах, обсуждалась ли, были ли в Европе и Азии все свободны и живущие в равноправии. Тут суть в том, что подобные разговоры уже давно ходили по территории Соединенных Штатов Америки, вводя Альфреда в состояние растерянности и непонимания. И чем дальше, тем более выразительным становился уже не просто спор, а  уже не совсем латентный назревающий конфликт.

As I would not be a slave, so I would not be a master. This expresses my idea of democracy.

Джонс все чувствовал. Видел, ходил по улицам, разговаривал, ощущал все, что творится в вольных душах свободолюбивых и идейных, от природы упертых американцев. И это: увиденное, услышанное, почувствовавшееся - сбивало с толку еще больше: Америка просто непросто начал теряться. Мысли путались, ценности расходились, Библия в трактовке становилась все менее понятной. Все свободны, американцы избраны, права даны всем. Но тогда почему Север и Юг развиваются так по-разному? Почему белые оказались сильнее? Почему США за сто лет добилось того, о чем даже древние греки мечтали на протяжении сотен, если не тысяч лет подряд?
  Ему нездоровилось еще с начала 60-ых. Отголоски любимых Отцов Основателей постепенно утихали, оставив лишь лозунгли для политиков, власть в принципе мало что делала, вера в нее практически пропала. Европа смотрит, надо продвигается дальше на Запад и Юг, завоевывая все, что плохо лежит, отплачивая формальными расценками, как это было с покупкой Гадсдена, к примеру. Война, и еще война: индейцы, Куба, Мексика, черт знает еще какие прибрежные острова. Сдерживать Британию, строить стену, не пускать никого. Упиваться виски и шумно бить рабов камнями, рассуждая о том, что Билль о Правах – величайшее достижение человечества и, более того, достижение избранной нации. Ловите тут противоречие? Ибо Альфред, судя по всему, не ловил.
  А все же черт возьми, как он разочаровался во власти. Совсем молодой, по меркам человеческим ему наверное было не больше 16-ти лет отроду, и тут уже такая грусть. Демократы, деления, снова демократы. Все спорят, думают, междоусобицы и борьба за места в Конгрессе и Сенате.  Все они врут, обо всем они врут, народ – только средство избрания. На некоторые посты. Коррупция.
Стране всегда хотелось верить в нечто светлое. Лучшее. В настоящее. В будущее. Хотелось и Америке. Неопределенность мысли, она-то знаете, не только рабов темнокожих касалась. Устройство Юга - другое, не Север. Новые земли, все новое. Тогда же знаете, Союз Штатов – это совершенно не та почти единая страна, которую все будут знать в  XXI веке, совсем не та. Тогда же, фактически, больше тридцати почти что независимых государств, собранных под формально единой конституцией.
На почве всего этого создание в 1854 году Республиканкой Партии смотрелось вроде как и грандиозно, а вроде как и очередное собрание кружка по интересам, да еще и со странными мыслями о равноправии, не совсем уместными и адекватными по отношению к современным реалиям.  Вроде как круто, но в молодой стране все затычки уже оформились консерваторами.  Да и личности  в этой партии собрались самые странные. Странные, но в определенном смысле с потенциалом. Ибо шибко быстро они получили признание, выдвинули программу, было в этом что-то, было.  Но и пугало.

  Снова мысли путаются, да что же с этим поделать.

   Между тем предвыборная гонка, промывание мозгов, подкуп, да как угодно называйте, в самом разгаре. С демократами-то все было понятно, в их кандидате Джонс совершенно не сомневался, отмечая даже, что в этой всей предсказуемости есть что-то хорошее. «Стабильность», что ли.  А вот партия республиканцев вызывала куда больший интерес само по себе, не говоря уже о личности, выдвинутой в качестве кандидата.

   Авраам Линкольн.

  Альфред не мог о нем не знать. Знаменитость и любимец своего штата, деятельный адвокат, боец за права черных, участник  войны Черного Ястреба. Впечатляюще. Весьма. Американцу даже как-то посчастливилось присутствовать на судебных делах, где Линкольн выступал в качестве защитника. Что же, это опять же впечатляло, правда. Пускай Фред и был страной, это не мешало ему улавливать тонкости человеческой психологии и отмечать, когда и насколько умело они применяются, иногда (т.е. часто) и самому на них "ведясь". Данный мистер явно относился к числу талантливых, хотя его внешность, да еще и в соотношении с ростом, казалось бы, должна была отталкивать.
Выходец из простой семьи, «сделал себя сам», передовой, понимающий, чего хотят США, что им надо. По крайней мере технически развитый Север. Это завораживало, импонировало, хотелось верить, верить, найти наконец ответ на актуальный как никогда вопрос, что так мучил ум и совесть: полноценные  ли черные люди?
  Это круто, правда, классно. Но Америка, осознавая все достоинства республиканского кандидата, все равно его недолюбливал. И, на самом деле, никогда, наверное, и не полюбит. Суть-то в том, что США  - единый Союз. Нельзя выйти, зайдя уже не выйти. И это единство мучило, зудело изнутри, распирало, вызывало неприязнь, страх, вопросы, головную боль и какие-то непонятные чувства, которые Альфред ранее никогда не испытывал, а потому и словами достойно описать не мог. Пока еще не мог.
  Все посмотрим. Мнение народа, страны, Джонса, имели свой вес, еще не настал ХХ век, и даже не ХХI, когда о существовании таковых позабыли, соорудив стену не между странами (хотя и это тоже), но между властью и людьми. Все потом. Пока просто смотрим, потому что, будучи лицом всего американского народа, Джонс не мог выделить кого-то одного, следуя их взглядам. Он пока еще бессилен, только чувствует, как в голове разделяется мозаика Его Самого; сердце, желающее Свободы и Справедливости, ведет на Север, в то время как разум, осознающий всю суть англо-саксонской расы и ее истории с суровым жестоким прагматизмом, тянет к Югу. Как же от этого болит голова и периодически поламывают кости, черт возьми.

Пьянство, своеобразное и чисто американское, и до, и после Сухого закона, и вообще практически на протяжении всей истории, являлось своеобразной проблемой, не первого, не второго, но третьего плана уж точно. Конечно же сие отражалось и на самом Джонсе. Ребенок, казалось бы, юнец, а утром уже выпил несколько стаканов виски, затем недипломатично работал с обычными работягами, будучи неразрывно (пока еще) связанным со своим народом.  Потом, возвращаясь в свою небольшую квартиру недалеко от Белого Дома, остановился у собравшейся толпы.
«Предвыборная компания, наверняка же».
Линкольн.
Ораторствует.
Почему-то не смог просто пройти мимо, став где-то в стороне. Слушал, скрестив руки и еле заметно насупив брови. Что же тот выдаст сегодня?
«Линкольн, какой же ты, а, двуликий адвокат?» - как-то само собой пронеслось в голове. «Я тебе не верю». А между тем Авраам – мужчина весьма своеобразный. В какой-то момент Джонс уловил себя на мысли, что не только слушает мужчину, но еще и практически наглым образом его рассматривает.
«Высокий».  Ведь точно: Альфред, будучи выше большей части населения своей страны, на фоне этого индивида выглядел прямо-таки на свой возраст, еще большим юнцом. Подобное и привлекало, и настораживало. интересно, хочется узнать, но снова: «Я тебе не доверяю».

I am not bound to win, but I am bound to be true. I am not bound to succeed, but I am bound to live by the light that I have. I must stand with anybody that stands right, and stand with him while he is right, and part with him when he goes wrong.
(c) Abraham Lincoln

+3

3

- И ты думаешь, что Бог так хочет?
-Не знаю, - пожал плечами Линкольн, - с богом мы как-нибудь договоримся.

Пока Авраам Линкольн, 25ти с чем-то лет от роду, шагал уверенной походкой по сбитой проселочной дороге через лес к соседнему поселению, Средний Запад вставал перед ним во всей своей красе – это и журчание ручейков, и свист и крики разноголосых птиц, шепот листьев на деревьях, таинственных шорох в кустах, мелькание белок. И за каждым поворотом чудилась тайна – или как минимум затаившиеся бронзовые индейцы, с луком и колчаном стрел наперевес.
Поправив крепко сшитую холщовую сумку на плече, Авраам, прищурившись, остановился, прислушиваясь. Лес обступал его со всех сторон – величавые кроны неторопливо перебирали ветвями, повинуясь свежему, порыву ветра.
- «Люди, гнавшиеся за увеселениями, каждый день пресыщались своим пороком и копили материал для раскаяния и сожаления, а люди труда растрачивали свои силы в повседневной борьбе из-за куска хлеба. И так проходила жизнь в постоянном чередовании скорбей. Они жили только для того, чтобы работать, и работали только для того, чтобы жить…» - громко продекларировал он, старательно следя за правильностью, членораздельностью произношения. При этом, он пытался выдерживать интонацию и, пожалуй, слишком эмоционально жестикулировал свободной рукой, желая выглядеть убедительнее.
Где-то, совсем рядом, с шумом дернулись кусты.
Молодой Авраам резко обернулся – но не было во взгляде страха, скорее, настороженность граничащая с любопытством – кто-то слышал его? А, нет, в кустах мелькнул и пропал рыжий пушистый хвост проворной белки. Улыбнувшись, Эйб нашарил в кармане остатки орехов и, ничуть не сожалея, насыпал последних у края дороги.
Корма в лесу было уже полно, но в его правилах было делиться последним и подкармливать лес. Чтобы тот, в свою очередь, не забывал о своих, забредших в глубь новоприбывших жителей, потомков тех самых пионеров, что на свой страх и риск отправились покорять неведомые дали. Дали непокоренные, но неистово манящие, влекущие преодолевать себя, вызывающие на борьбу и неоспоримо прекрасные.
Год за годом, один за другим, являясь маленьким звеном в той линии цивилизации, что именовалась американской границей, прибывали сюда неутомимые люди, жаждавшие, мечтавшие о земле, и свободной жизни, которую дарует им собственное фермерское хозяйство.
Дед Авраама Линкольна, полный его тезка, был одним из них – тем самым пионером, который топором и ружьем расчищал, пробивал дорогу к новой жизни.
Его отец продолжал начатое дело, опять же, своими сильными руками, все теми же инструментами, строили свое собственное будущее.
- «Итак, леди и джентльмены, человек должен уметь оставаться один. Если он не растеряется, оставшись в одиночестве, то он не растеряется никогда. Прежде всего, он должен побороть страх и ужасную тоску, которые приходят вместе с одиночеством. Далее, он должен уметь обходиться без посторонней помощи. Если он научится все делать собственными руками, то он не погибнет. Если он встретит таких же самостоятельных людей, то они могут создать прекрасную общину, где каждый будет сам за себя, и все будут стоять друг за друга. И тогда каждый из них может сказать: «Я сам себя сделал» Не так ли? » - рассуждая сам с собой вполголоса, Линкольн сам не заметил, как вышел из леса и оказался прямо перед жилыми постройками. Ему нужно было теперь найти дом, где жила семья Роби – накануне, хозяйка приходила в его лавку, где Эйб с приятелем только пытались наладить дела, и сделала несколько покупок. Позже, подсчитывая выручку, Линкольн обнаружил, что обсчитал хлопотавшую женщину, не колеблясь ни минуты, парень выяснил, где можно найти покупательницу и твердо решил донести разницу на следующее утро.
- Эйби, нельзя быть настолько честным, люди такого все равно не оценят, -смеясь, ответил приятель, на просьбу начать на следующий день торговлю без него, и объяснив причину.
- Думаю, мать четверых детей не согласится с тобой в данном случае, - трезво ответил Авраам, приводя в порядок прилавок.
- Не думай, что осуждаю,- пожал плечами Деннис, друг детства и первый компаньон, протирая полки, переставляя товары. – Наверное, из тебя действительно выйдет что-то стоящее, вопреки опасениям твоего отца.
Линкольн улыбнулся, подхватывая сумку.
- До завтра. Я постараюсь обернуться так быстро, как только смогу.
-Не думаю, что завтра произойдет что-то из ряда вон выходящее, и к нам заявится больше покупателей, чем обычно, так что, не беспокойся, Эйби, ты можешь на меня положиться.
- Я знаю, - коротко ответил Эйби, закрывая за собой входную дверь. - Если не мог бы - не заводил с тобой дел.

Теперь, протягивая купюру миссис Роби, Авраам приветливо улыбнулся и произнес виновато.
- Мои извинения, мэм, вчера мы ненароком обсчитали вас, я искренне надеюсь, что больше такого не повторится.
- Ох, Авраам, все в порядке, и спасибо тебе большое. – растрогалась миссис Роби. – Тебе пришлось проделать приличный путь. Я так благодарна тебе, ты по-настоящему честный человек, мистер Линкольн!
- Что вы, миссис Роби, я только поступаю так, как считаю правильным. Мне не нужно чужого, – с достоинством ответил Эйб.
- Ах, Авраам, я знаю, как отблагодарить тебя, честный молодой человек! Здесь все друг о друге знают – и я слышала, что ты много читаешь и увлекаешься юридическим делом, не так ли?
- Да миссис. Роби, вы совершенно правы, я изучаю право. – серьезно ответил Авраам, чувствуя, как сердце начинает биться сильнее. Может, эта милая женщина скажет ему что-то полезное? Не секрет, что, не смотря на то, что Линкольн добросовестно занимался делами в лавке, душа его требовала другого – он искренне считал, что изучение законов и умственный труд, полезнее и интереснее труда физического этак во сто крат. Не смотря на то, что Авраам старался общаться с людьми, так или иначе связанными с интересующей его отраслью, на то, что уже заработал в Нью Сейлеме и окружающих поселках хорошую репутацию – пока его «карьера» продвигалась, мягко говоря, никак.
- …я бы сама не догадалась, - продолжала тем временем добродушная миссис Роби, - но вчера я слышала от мужа, что мировой судья ищет себе помощника. Ты грамотный, Авраам, так может, посоветовать тебя мистеру? Он довольно простой человек, из наших. – имела она в виду местное происхождение. – Думаю, вы бы поладили.
- Я был бы вам признателен, миссис Роби! – пылко ответил, не сдержав радости Линкольн.
- Вот и отлично, добрые дела никогда не остаются без награды.– улыбнулась хозяйка.

С тех пор прошло время. Линкольн упорно трудился, выгодное знакомство и правда помогло ему – наличие сферы, где можно на практике пользоваться своими знаниями, стимулировало его к дальнейшему изучению. Всю его жизнь, приоритетным направлением для него являлось самосовершенствование и самопознание. Формирование его личности проходило в окружении книг. Авраам желал, хоть и понемногу, но знать обо всем. Никогда не знаешь ведь, что пригодится в жизни, и чем только судьба не заставляла его заниматься.
Сдав экзамен на должность адвоката, молодой человек держался увереннее, чем прежде. Теперь, он пришел к выводу, что его мечты – быть полезным людям, и стране, где он крепче стоит на ногах, могут быть реализованными. Только следовало прилагать усилия. Чуть больше, чем раньше. И прилагал настолько хорошо, что когда добился избрания в Законодательное собрания штата Иллинойс, ощутил, что совершил головокружительный подъем.

Теперь за его плечами громоздился ОПЫТ. Авраам имел возможность трезво смотреть на вещи – он наконец-то мог обратить внимание не только на скобяные товары, грядки, почту  и другие, безусловно полезные, но тривиальные вещи, но и НА ПОЛИТИЧЕСКУЮ СИТУАЦИЮ В СТРАНЕ. Все мысли, рвано и беспорядочно метавшиеся в его голове, приходящие, уходящие, часто наивные, где-то глупые, отчасти преувеличенные, формировались теперь в КОНКРЕТНЫЕ ВЗГЛЯДЫ И УБЕЖДЕНИЯ.
К 1854 году, примкнув к Республиканской партии США, Авраам Линкольн заразил своих соратников уже определенной программой и планом действий.
Насущные острые вопросы, волновавшие его к тому времени, определялись в наличии в его стране рабства. Отвращение к торговле людьми впервые посетило его очень давно – когда попал на рабовладельческий рынок в Новом Орлеане. Сердце его негодовало при виде откровенного варварства. «Как только люди способны обращаться с себе подобными? Разве виноваты те, другие, в том, что отличаются только цветом кожи? Никогда, никогда не опущусь до того, чтобы иметь рабов» - сама мысль возмущала его свободолюбивый и трезвый ум. Этого принципа Авраам будет придерживаться до конца жизни.
Много позже, он позволит себе громогласно заявить: «Люди рождены свободными! Равными! Государство должно предоставлять право на труд!». Кто-то посчитал его «странным». Некоторые – чудаковатым фанатиком. Но многие – увидели в блеске его глаз не приступ психического расстройства, а искреннее желание изменить существующую систему, и веру в то, что молодая и сильная страна может идти по иному пути развития – вперед, а не топтаться на месте, вгоняя себя по колено в ужасы рабовладельчества.

Громкий, хорошо отработанный за годы практики голос, высокий рост обеспечивали Линкольну возможность четко донести свои идеи до каждого находящегося здесь.
-«Дом, разделившийся сам в себе, не устоит». Так и наше государство не сможет постоянно быть наполовину рабовладельческим, наполовину свободным. Я не жду того, что Союз будет распущен, и не жду того, что дом падёт, но чего я действительно жду так это того, что дом прекратит быть разделённым. Он станет либо единым, либо совсем другим. Или противники рабства прекратят его дальнейшее распространение и сделают так, что общественное мнение уверится в том, что рабство находится в процессе окончательного исчезновения; или же его защитники добьются того, что оно станет абсолютно законным во всех штатах, как старых, так и новых, как на Севере, так и на Юге….

А еще ему очень хотелось найти общий язык со своей страной. Линкольн знал, чувствовал, что к нему приглядываются, его рассматривают, относятся хоть и с любопытством, но и изрядной долей подозрения, – пока чуть со стороны, словно пробуют на вкус все его лозунги и горячие выпады. Он хорошо сознавал, что многие вещи кажутся еще действительно ДИКИМИ, но Авраам упрямо шел по своему пути, и показывал всем видом своим – что идти ИМ НУЖНО ВМЕСТЕ. Америка переживала странные времена – Юг и Север, такие разные части одной большой страны, должны идти рука об руку был убежден Линкольн. Молодая, хотя уже хлебнувшая порока и с лихвой ощутившая страх и боль потерь, страна – Авраам верил, что на данном этапе развития только он может заставить не раздирающе противоречить, а помогать друг другу двум прямо противоположным частям Нового Света.

Отредактировано The Japan State (USA) (2014-05-09 23:29:56)

+3

4

Feeling the past moving in
Letting a new day begin
Hold to the time that you know
You don't have to move on to let go

  Осознание того, что его страна рушится, не просуществовав и ста лет, не могло не вызывать печали и тревоги. Наверное, ему все же было страшно. Будучи страной не самой глупой, Альфред прекрасно понимал, к чему могут привести идеи, озвученные Линкольном в его речах. Американец буквально ощущал, как жжется и бьется Юг, как тот буквально отходит от Вашингтона, сооружая непроходимую стену из непонимания и уверенности в своей правоте с, казалось бы, собственной же нацией! Пульсация в висках, отдающая напряжением по всему телу.
Хотелось слушать этого адвоката, правда. Джонс словил себя на мысли, что он умет разговаривать, ораторствует прекрасно и, наверное, в чем-то может быть и прав. Во многом. Но правда эта не сегодняшнего дня, деструктивная, а значит, ложь. Бред какой-то, чепуха в голове. Ну это.
«Вы, мистер Линкольн, уже условно поделили меня на две части. О чем тогда разговаривать,» - юноша хмыкнул и думал выбраться к чёрту из этой толпы, вернувшись к своим делам в Белом Доме, которых в преддверии выборов по вечерам всегда хватало, но что-то заставило его остановиться. То ли блондин почувствовал, что оратор тоже заметил его и заинтересовался им, то ли что-то потянуло остаться и дослушать до самого конца. А может просто Джонс понимал и видел, что его народу нравится. Нравится слушать этого адвоката, нравится то, о чем и как он говорит. Фред не имеет права это игнорировать, ему важно прислушаться и понять, принимать или нет - покажет история. И раз уж пошла тема выборов, то что-то подсказывало Джонсу, что в этот раз именно новая Республиканская Партия даст фору, сыграв в первую очередь на противоречиях внутри общества и страны. Если с демократами он язык нашел сразу, просто потому, что демократы и в принципе "все по-старому", то с этим кандидатом... Странно даже, что ни в Сенате, ни в Конгрессе, ни вообще в целом с Линкольном не разговаривал. А ведь так или иначе сталкивались, да и об Альфреде Ф. Джонсе в правительстве известно всем. Просто стоило бы, просто так нужно, так логично. Всего-то.

«"Либо совсем другим"... Значит, его не станет. Осознаешь ли ты, насколько страшные вещи говоришь в своей речи? Простым людям, наивным, добрым, патриотам, верящим всем, кто умеет красиво говорить. А значит, и мне», - глаза остановились на цилиндре Авраама. Забавный. Посмотрим.

Дождавшись завершения речи и того момента, когда и кандидат, и толпа отправятся восвояси, Джонс поспешил вслед за Линкольном, благо направление в сторону Белого Дома у них было общее. Какое совпадение, удивительно! Он значительно ускорил шаг, поправил кожаную ковбойку и заметил, что Авраам сам никуда не спешит. Это что, специально, да? Значит, заметили друг-другу взаимно, и тому что-то надобилось тоже? Да не суть.
- Мистер Линкольн! - ускорив шаг, в то время как тот его наоборот замедлил, негромко, но звонко крикнул американец, догоняя предполагаемого будущего собеседника. - Мистер Линкольн, - улыбка на лице, какие-никакие манеры, все же речь не о и не с простым горожанином, - меня зовут Альфред Джонс. Мы с Вами не имели чести личного общения, однако ранее мы сталкивались несколько раз. Возможно, вы запомнили,  - он протянул руку. - Я думаю, что настало время это исправить. Если Вы не против.   
«Нам больше нельзя оттягивать. Не смею отбрасывать ту бОльшую долю, что именно мистер Линкольн станет моим следующим президентом. И тогда я просто обязан найти способ это принять, нравится мне оно или нет».

+2

5

If I had eight hours to chop down a tree, I'd spend six hours sharpening my ax.

Так или иначе нам всем приходится бороться за жизнь. С самого момента появления на свет – то есть нашего рождения, если речь идет о людях, для кого-то образования, если речь идет о странах – мы делаем шаг вперед. И шаг этот знаменует то, что мы начинаем путь, наш путь по дороге жизни. От нас зависит, куда заведет витиеватая тропинка, от нас зависит, как мы отреагируем на ямы, ухабины, рытвины, встреченные нами на этом пути. Каждое следующее решение влечет за собой тот либо иной поворот развития событий. Слабые обычно предпочитают покориться судьбе, не спорить с обстоятельствами, покорно склонив голову, молча вынося, а чаще стеная и сетуя на плохую карму, плетутся те по жизни, обвиняя всех, кроме себя. Другие, сжав кулаки и волю в кулак, бросаются прокладывать свою собственную тропинку – срубая сорняки и заботливо ремонтируя тот отрезок пути, который явно предполагал падение того, кто на нем окажется.
К такому типу личностей относился и Авраам Линкольн.
Трудное детство в дебрях Нового Света, не располагало к получению образования, но парень сделал все возможное для восполнения пробелов в знаниях. Позже, ни один не мог упрекнуть его в недостаточном уровне образования. Иные не верили в то, что Аврааму удалось закончить только то ли четыре, то ли шесть классов.
По выходным Авраам, свободный от обязанностей, забирался подальше от дома. Расположившись на склоне речки, он настолько погружался в чтение очередной найденной им книги, что приходил в себя, только когда начинало темнеть и распознать буквы становилось крайне сложно.
Отец не переставал брюзжать по этому поводу – ему казалось, сын только зря теряет время. На определенном этапе, он неустанно повторял что-то о «хорошей работящей девушке, которая стала бы незаменимым помощником по хозяйству», но Авраам только улыбался в ответ и удалялся с очередной книгой. Ему казалось, что девушка, безусловно, помимо полезных качеств, должна была обладать как минимум худо-бедным воображением.
Он чувствовал в себе потенциал, и ему хотелось, чтобы будущая жена разделяла хоть малую часть тех замыслов, что еще неясно оформлялись в его голове. А такой в окружающих пока еще не наблюдалось.
Задатки Линкольна развивались в ежедневном упорном труде. Работая над собой, Линкольн чувствовал, как воротит огромную махину под названием "собственное сознание".
Цитируя вслух любимые произведения, он оттачивал ораторское мастерство, находившееся пока на среднем уровне. Но темп, с которым он делал успехи, поразил бы не единого мастера красноречия древности, наблюдая тот за ним.
Увы, оценить было некому, и Эйб полагался на собственную интуицию. Надо заметить, верная спутница редко подводила своего обладателя.

Первые успехи не вскружили голову – он хорошо осознавал тот факт, что настоящая работа впереди. Что будет возможность раскрыться полностью – и сейчас он изо дня в день находился в напряжении. Приходилось правильно рассчитывать силы, умело лавируя среди искушенных политиков. Ни одно поражение не сбивало его с выбранного однажды пути. Спотыкаясь, Линкольн не забывал вновь выпрямлять спину.
Впереди слишком много дел, некогда отвлекаться на пустяковые трудности.

- Мистер Линкольн!...
Да. Чем успешнее шли дела честного Эйба, тем явственнее выражался интерес к его персоне, пожалуй, главного объекта самого Авраама. Как ни крути, интерес к собственной стране рос пропорционально любопытству, которое проявлял Джонс.
Еще не оборачиваясь, он улыбнулся про себя. Он ждал этого момента, и, признаться, се еще несколько робел. Да. Вот так. Он испытывал некий трепет – все-таки …все-таки, вы только вдумайтесь! Какими следует быть отношениям между Страной и, что уж скромничать, главным кандидатом в  Президенты?
Линкольн давно задавался этим вопросом, иногда мимолетом замечая знакомую светлую копну среди посетителей залов суда, где проходили заседания, среди зевак на городских площадях, где Авраам не скупился на грамотные и красивые обороты, наконец, среди присутствующих на собраниях по поводу обсуждений того или иного законопроекта.
чувство свершения чего-то особенного не покидало политика с утра, и затем, приметив Джонса среди слушателей, Линкольн про себя решил не торопиться с возвращением, и если Альфред вздумает последовать за ним, особого труда это для парня не составит.
Почему это не произошло раньше? Время еще не пришло - рассуждал Авраам. Ему все-таки хотелось предстать в более солидном виде, в более серьезной должности, которая не оставит в конце концов им выбора.
И им столько всего было, что обсудить...
«Мистер Линкольн» небрежно, по-стариковски, хотя был еще в том возрасте, о котором говорят – жизнь только начинается,особенно, когда дело касается мужчин, спрятал руки в карманы классического пиджака.
Тут же, оборачиваясь, притормозил, улыбаясь, приподнимая цилиндр в знак приветствия и, помяв спрятанный в кармане платок, чтобы промокнуть вспотевшую руку, протянул ту навстречу.
- Мистер Джонс, - официально обращаясь к своей стране, Линкольн лукаво улыбнулся, как бы говоря, по сравнению со мной, ты еще мальчишка, но я знаю, сколько всего тебе пришлось вынести - и я согласен уважать тебя, хотя бы за то, что сейчас ты держишься на ногах. - Вот мы с вами, наконец, и встретились, - говорить Линкольн любил - и умел. И сейчас не стал себе в этом отказывать. - Мистер Джонс,  - повторил он с таким видом, будто их встреча была заранее обговорена, и не было ничего удивительного в их совместном возвращении в Белый дом. - Я полагаю вы не откажетесь последовать за мной и, если у вас есть время, а я не сомневаюсь, что у вас оно в наличии, судя по тому, что вы не пожалели потратить его на мое скромное выступление, - Авраам не спеша двинулся дальше. - Так вот, я бы имел честь пригласить вас на разговор, ибо обсудить нам с вами все-таки есть что, согласитесь. Надо признаться, меня живо интересует ваше мнение по поводу моих политических взглядов, программ. Безусловно, вы же с ними знакомы? - с хитрецой поглядел на собеседника. А как иначе, мистер Джонс ведь неоднократно замечен среди зевак. - Так же, я не скрою, что давно хотел и познакомиться лично с вами, мистер Джонс. Мне столько всего теперь есть, что сказать, но я хотел бы это сделать непосредственно,когда мы окажемся с вами тет-а-тет.

Обстановка кабинета способствовала разговору куда больше множества других мест, где они могли бы случайно пересечься. Поэтому за сегодняшнее стечение обстоятельств Авраам благодарил судьбу.
- Располагайтесь, - Линкольн, повесив пальто, прошелся вдоль крепкого стола, постукивая пальцами по столешнице. - Обстановка здесь скромная, но зато отсутствуют отвлекающие факторы...- последнее произнес рассеяно, явно думая о другом. - Полагаю, не лишним будет предложить вам выпить? - формальности хотелось поскорее закончить, и адвокат жестом указал на столик со спиртным. Сам он, откровенно говоря, к алкоголю относился довольно прохладно. И так как церемонии не особенно любил, перешел непосредственно к делу, - Так я хотел бы все-таки узнать ваше мнение касательно моих программ. К тому же, откровенно признаюсь в наличии у меня далеко идущих планах относительно вас. О чем бы мне тоже хотелось посоветоваться.
В ожидании ответа, Авраам Линкольн сомкнул пальцы обеих ладоней и поднес их близко ко рту, внимательно и вполне открыто глядя на собеседника, желая достичь очередной своей цели - ближе узнать и понять свою собственную страну.

Отредактировано The Japan State (USA) (2014-05-10 08:17:36)

+1

6

Тише, души на крыше медленно дышат перед прыжком.
Слышу все твои мысли, то, что нам близко, всё кувырком.
Как проще сказать, не растерять, не разорвать,
Мы здесь на века, словно река, словно слова молитвы.

Забавно выходит. Ведь если так посудить, по Авраам, как и все другие американцы, граждане США, относится к части своей страны, что можно читать как "является ребенком Соединенных Штатов". А это значит, что все мысли, идеи и действия, которые он совершал, теоретически принадлежал самому Альфреду, какой-то его опытной и подсознательной части. При этом, однако, тоже самое нельзя было сказать про Авраама - мысли Америки были ему недоступны, поскольку США - собирательное, накопительное, общее, целое, а Линкольн - лишь маленькая часть составной, не способная воспринимать целое. Разве не интересно, да? А теперь посмотрите на него, совсем юношу, и уже взрослого адвоката в самом расцвете сил - ведь есть в этом что-то эдакое, необычное, соотношение страна - человек. Но еще более впечатляющим будет симбиоз страна - личность, как страна - правитель - человек - личность. Ведь, подумайте только, кто-то из "детей" выбивается в верха, непосредственно беря бразды управления страной, развитие ее судьбы и благосостояния в свои руки! И среди этих "кто-то" находится тот, кто в итоге возглавляет Государство, становясь главным воспитателем, "Отцом" нации, любимый или не очень как народом, так и страной. В США, разве что, принято, чтобы правитель этот все же был любим и, более того, избираем. Необычно и трудно осознаваемо, не находите?
  И да, конечно, конечно, конечно же мистер Линкольн был не против беседы. Конечно, очевидно, он и сам ждал, совсем, совсем очевидно сейчас. И это должно быть расценено Америкой как крайне положительный знак, ведь знаете, не все стремились с ним знакомиться. Томас Джефферсон,  к примеру, даже будучи любимцем своей страны долгое время даже и не подозревал о существовании Альфреда, что, в теории, сказалось на его крайне печальном конце жизни. Все равно Джонс его любил, потому что потрясающий. С Авраамом же пока складывалось иначе, пока иначе, чувствовалось, что и дальше будет иначе. Тем не менее, диалог при противоречиях может быть интересен. Или по крайней мере пробуждать любопытство и, быть может, заставлять мозг работать интенсивнее, ведь каждому хочется доказать, что именно он прав, верно? Альфред не сказать, что стремился к этому - он страна, он сейчас общается не с другой страной, он может лишь анализировать, собирать и принимать, но вот в интересы болтливого и слишком очевидно хитрого еврейского адвоката входило именно убеждение. На первый взгляд, по крайней мере. И хорошо: есть повод выслушать аргументы. Время искать в этом нечто хорошее, при учете особенно том, что Авраам Линкольн, судя по всему, станет Президентом, что автоматически привязывает Альфреда к нему на целых четыре года. С нынешней популярностью того поди и на все два срока. Нужно быть готовым ко всему, включая и это. Жаль только, что совсем скоро выяснится, что Фред оказался не готов к главному - к войне. Внутри и снаружи.

- Я искренне надеялся услышать подобный ответ. Приятно осознавать, что Вы не подвели моих ожиданий, Мистер Линкольн, - американец не прекращал улыбаться и, совсем слегка поклонившись, устроился рядом с мужчиной, теперь уже вместе с ним направляясь в белый. Словно отец и сын. Страна и  гражданин. Страна и Правитель. В будущем.
Странно, наверное, но по пути в Белый Дом они практически не разговаривали. Вернее, знаете как, погода, что-то бытовое, оно же не считается, зачем это учитывать. Вероятнее всего, оба привыкали к присутствию друг-друга, подстраивались и настраивались на дальнейший диалог. По крайней мере, так было с Альфредом. Может быть Авраам уловил порыв американца помолчать, тем самым заглушая в себе желание много и красиво разговаривать, что, как уже было не раз отмечено, было весьма и очень даже про Линкольна. А Фред, знаете, он конечно юный, улыбчивый, немного наивной, прочие вещи, свойственные юнцам, но все же страна. Не самая глупая, не самая неопытная, не самая простая, слишком уникальная своей уникальностью. И гораздо более хрупкая, чем могло показаться. Кто этого не чувствовал? Разве что только часть работников Белого Дома и законодательной власти.

  Джонс был не во всех кабинетах, потому каждый новый был для него весьма интересен. Белый дом, знаете, он оказывается такой разный! Немного (ну, допустим) потрёпанный и запущенный, но вы побывайте с любом кабинете и гостевой, потом жилой, а затем и подсобном помещениях - удивитесь разнице! Хотя, стоит отметить, в будущем американец будет благодарен Аврааму как минимум за то, что после него Белый Дом стал выглядеть более... привлекательным образом. Изнутри, а не лишь снаружи, как и все американское чиновничество.
  Альфред учтиво дождался (а если совсем честно, то засмотрелся на обстановку в кабинте и небольшую трещину на потолке, будучи по натуре немного рассеянным), пока собеседник разберётся со своим пальто и выберет место, за которым они устроятся. Пускай, Джонс подстроится, у него нет причин показывать свою натуру в таких мелочах. Пока нет. Они все еще не в одном кабинете, все еще не борются за будущее Америки, будучи такими разными, но при этом во имя одного и того же - благополучия. Только присматриваются, помните?

  Светловолосый юноша расстегнул свой жилет и присел туда, куда указывал Линкольн, покосившись затем на "бар", на который, опять же, указал мужчина. А потом снова на него.
- Не похоже на то, чтобы Вы были любителем выпить. Я не буду заставлять Вас это делать, но предложение действительно было уместно, - он улыбнулся, подперев лицо руками и устроив локти на столе, еле заметно надув нижнюю губу и немного вздернув одну бровь.
Линкольн тем временем не молчал и перешел сразу к делу. Что же, похвально, хорошо, Джонс и сам терпеть не мог церемониться, что в последствии крайне извращенным образом скажется на его дипломатии, уводя ту в категорию "у них в Америке своя атмосфера". Не особенно стеснялся, а точнее совсем не стеснялся, также открыто смотреть своими голубыми глазами на собеседника, как и тот на него.
- Знаете, Мистер Линкольн,- начал было Фред, сделав небольшую паузу. - Если бы сейчас мне дали избирательное право, я бы ни за что не проголосовал за Вас, - прямо и без церемоний. Нет, это не было грубостью: Джонс лишь выразил главную суть того, что хотел услышать от него Авраам. Человек готов голосовать за - ему нравится, он согласен; не готов - ни за что в жизни не отдаст за это свой голос, он против, ему не нравится. Логично? Логично. Помимо того, сам Фред не обладал идеальным и покладистым характером. Мягко говоря не обдал. Линкольн, очевидно, тоже, однако его случай все же совершенно отличный от истории Джонса. А голос между тем звучал уверенно и четко, без сожаления или подлизываний (здесь еще вопрос, кто кому должен). Хотя нотки задумчивости и некоторой вопросительности в нем были: как отреагирует кандидат в Президенты? Хотел ли он такой реакции? Ему явно не понравится столь радикальный поворот разговора с самого начала. Никому не понравился бы. Да что уж, блондин и сам терпеть не мог подобные повороты. - И... Мне было бы интересно услышать Ваше мнение по одному вопросу. Или рассуждению, считаю это более уместным выражением. Почему белые, живя во многом в схожих с черными условиях, смогли развиться до такой степени, чтобы поработить вторых? Дело ли только в географии, которая на самом деле отличается весьма несущественно, или это достойное выделение Господом значимости и различий в качествах, что он дал Белому человеку и, соответственно, не дал черному? – чуть пошевелил пальцами, слегка улыбнувшись по окончанию. А голос между тем звонкий, да, но пока не очень громкий, немного тянущий, ведь Фред продолжает думать вслух, ровно также, как это делал и Линкольн. Наверняка же!
Нетрудно было в целом догадаться, что именно ему ответят. Весьма предсказуемо. Однако, давайте обозначим основную проблематику и начнем движение, чтобы не топтаться на месте. Начало, оно ведь очень важно.

+1

7

Прямота Альфреда Джонса обезоруживала, вызывая улыбку. Но лишь на долю секунды. Авраам Линкольн озабоченно нахмурился. А у этого малого, пожалуй, твердости хватает, подумал кандидат в президенты, потирая лоб, не отводя взгляд от голубых глаз юноши.
- Я буду благодарен, если в дальнейшем услышу подробное разъяснение резонности вашего заявления, юноша. Хотя и так могу предположить некоторые его причины, - с этими словами он отстранился от стола.
- Вся уникальность наших горячо любимых штатов (то есть , по сути, Вас) состоит в том, что они формировались, росли, расширялись, создавались заботливыми руками тех, кто пришел на эту землю, неся свет надежды на новую жизнь, веру в себя (больше, в общем-то, и не в кого было).
Свет падал на его лицо, от чего взгляд умных глаз делался еще пронзительнее.
- Страна не может идти дальше, имея в себе столь явный раскол – даже не в развитии дело, не в способе производства – промышленного или аграрного. Но в самой сути отношений – наемный труд выглядит гуманнее, нежели варварский, рабовладельческий. Не говоря о том, что, когда плантатору выгоднее нанять раба, нежели белого фермера, которому необходимо платить, то вынуждает его, фермера, двигаться на Запад. Прочь от нищеты и безработицы. С одной стороны, это способствует, конечно, освоению новых просторов, но ведь вечно так продолжаться не может. Территории не могут простираться бесконечно, не везде земля столь плодородна, чтобы прокормить.
Здесь он прервался, уже отвлекаясь от Альфреда и переводя взгляд словно внутрь себя.
– Моя святая цель – сохранить целостность Союза. А при нынешних условиях – она не представляется мне возможной, – твердым, ровным голосом произнес мужчина.
Завертелись неслышные, неведомые другим механизмы. Линкольн проговаривал вслух то, что давно копилось где-то внутри, о чем ему необходимо было сказать, а вскоре, возможно – громко заявить.
- Молодой человек, мы можем бесконечно рассуждать на тему, кто чего достоин и все прочее. Но вот что могу сказать я, как уже достаточно умудренный опытом, но еще не старый человек – это странно – иметь руки, ноги, глаза, разговаривать по-человечески, но при этом не быть человеком. Такая мысль наверняка роется в мозгу у одного- двух из десяти негров, ведь они, представьте себе, умеют думать. Умеют рассуждать, как бы ни глушили их палки и хлысты плантаторов. Нельзя жить в свободной стране и иметь под боком тысячи рабов. Рано или поздно поднимется черный ураган, и тогда придется несладко всем. Вот в чем дело, друг мой.
Повисла пауза, в течение которой Авраам задумчиво пощипывал бородку. В воображении перед ним уже собиралась толпа зевак. Их заинтриговывало и одновременно пугало то, что лилось из уст высокого, нескладного человека, но тот ничуть не колеблясь уже знал, чем убеждать дальше.
- Я родился в этой стране и вырос простым человеком, я знаю ценность тех вещей, о которых забывают многие, дорвавшиеся до власти, многие, в чьих глазах и умах одни лишь банкноты. Рабство само по себе отвратительное явление, и я не хочу, чтобы наша страна ассоциировалась с недостатком цивилизованности. Мною презираема сама система, когда один человек владеет другим. Тут даже вопрос не столько  в гуманности или не гуманности, но в том, что, владея кем-либо человек сам загоняет себя в зависимость. Люди равны. Не играет роль ни цвет кожи, ни национальность, ни вероисповедание. Я глубоко осуждаю добытчиков рабов – у африканцев просто не было возможности по-настоящему сопротивляться. Попробуй пойти против ружей бьющими на поражение с нескольких метров с вилами наперевес. Здесь они находятся вовсе в чужеродной среде, где их не защищают ни законы, ни мораль. Любой белый имеет право казнить любого черного. Я не намерен делать из этих несчастных полноправных членов общества. Я не намереваюсь наделять их избирательными правами, моим самым сильным желанием является скорое отправление их обратно, на африканский материк.
Произнося эти слова, Линкольн прошелся к окну, занося руки за спину и постепенно отворачиваясь от собеседника. Он уже во всю беседовал сам с собой, раздумывая, на ходу правильные выражения, ища обоснования самым смелым мыслям.
- Я бы хотел сделать американский народ свободным, в этом основная причина моего горячего желания внести поправки в конституцию Соединенных Штатов. Не тем свободным народом, которому не нужна никакая свобода, среди которого бытует поговорка – быть свободным по-настоящему – это быть мертвым. А как мечтали отцы-Основатели, понимаешь?
Здесь он внезапно очнулся и полуобернулся к Джонсу, оставаясь освещенным упругими лучами заходящего солнца, и взгляд его снова искал глаза Альфреда, действительно, ища понимания у страны, чьей судьбой он болел всю свою жизнь.
- Конечно, сейчас я не объявлю об этом открыто, - он поднял палец, как бы предостерегая Альфреда от возражений. – Но конечной моей целью является отмена рабства при полном сохранении всех штатов в составе союза. И если я добьюсь этого – буду считать, что цель моей жизни целиком и полностью достигнута.

Отредактировано The Japan State (USA) (2014-08-23 00:40:43)

+2

8

And it finds me,
The fight inside is coarsing through my veins

А знаете, что раздражало и одновременно восхищало больше всего? Линкольн говорил слишком много. Даже больше, черт возьми, чем сам Альфред! Вы только представьте: блондин пять слов – Авраам десять, Джонс двадцать – этот все сто! При том, по сути, мужчина умудрялся уходить от вопроса, умудряясь своим криво-косым ответом отсекать возможные последующие вопросы и возражения. Наверное именно это в народе называется умением убеждения  адвоката и способностью вести дискуссию, акцентируя внимание на монологе, да? Стоит сказать, не все из его 13-ти президентов обладали подобной способностью.
«Это ли грань вашего лицемерия, сэр?» Задался вопросом ноша, когда увидел в глазах собеседника промелькнувшее «не здесь, мечтает, где-то там», пускай и не сомневался в том, что мужчина ни на минуту не терял своего внимания вне его, Америки. Просто чувствовал, потому что кто, как не страна, может знать такое? Пожалуй, в подобных вещах и заключалось преимущество в бытии государством, а не простым гражданином.
Несомненно, во многом Линкольн был прав. Прав, что в принципе люди равны, ведь не имеют ярких анатомических и физиологических различий; что все хотят быть счастливы, что свободны от природы, что земля когда-то кончится; прав был и в том, что его несомненно Любимые Соединенные (а ведь вернее было бы говорить Объединенные, пока еще война насильно не «соединила» их кровью воедино до конца) Штаты Америки стояли на грани распада на два лагеря, где, как чувствовал лично Альфред, могло и наверняка случится, самое страшное: белый американец будет убивать  других белых американцев. Вы только вдумайтесь, вы только поймите, что не может быть более страшной для страны вещи, чем подобное. И, что самое страшное и странное (как для Америки, так и для философии того времени): убивать друг-друга они будут не за земли, не за пищу, не за предательство. Убивать друг-друга они будут всего-то за то, что одни американцы верят, что черные туземцы из Африки достойные быть свободными, подобно им, «коренным американцам», в то время как вторые не желают считать подобным образом. Ведь вы вспомните индейцев, вспомните, вспомните! Маленькая группа белых людей, истерзанных и объединенных лишь своими землями (происхождением) и кровью, среди других, отличных от них.  Самая кровопролитная часть той войны закончена, но достигнуто ли в итоге равноправие, равновесие и хоть какое-то равнозначие между этими двумя лагерями? Альфред сомневался, не не чувствовал подобного. Но индейцы никогда не были робами, их не использовали на плантациях, так или иначе, а они находились на своих родных землях. Согласитесь, у них куда больше общего с белыми, нежели у последних с черными, изначально привозимыми из-за океана, в Неизвестность, со своими традициями, языками и «вне родных земель»? Нет тех точек пересечения, которые позволили бы, глядя в перспективу, сказать, что если дать этим людям свободу, то они сразу же интегрируются и станут… а кем они станут? Не рабами, но не гражданами. Неспособными избирать, а значит и быт избранными (а ведь это основа Конституции), но не рабами. Вы понимаете эту мысль, видите ли эту тонкую грань, которая делала идеи Линкольна, такие славные и тлеющие не первый год внутри американской интеллигенции, лишь приправленной сахаром отравой?
Фред не судил подобно обычному человеку. Все-таки он был страной. Все-таки это и отличало его от кандидата в Президенты. Тот мудр как человек. Альфред же, как человек, видел на 5 поколений больше, чем Линкольн. Но чертовски мало, как страна.
- О каком единстве штатов Вы можете говорить, когда прямо сейчас высказались о неизбежности войны, о разделении единого народа? – когда Авраам говорил, брови американца иногда критически или же удивленно изгибались, однако сейчас, когда мужчина закончил, его брови, как и вся мимика юноши, изображали скорее сконфуженность. И в самом деле: как страна Америка был даже задет столь решительному, наглому и, подробно юношескому максимализму, идеалистическому планированию дальнейшей жизни государства со стороны Линкольна. Не будучи опытным, подобно Китаю, России или Англии, блондин конечно же воспринимал все в соответствии со своим возрастом, пускай и был умнее, но это имело свою народную сторону: часть американцев закоренела, часть индифферентна (и таких большинство), что возмутительно для них – то возмутительно для Америки, в то время как думающая иначе часть вызывает волнения и в самом Альфреде. В стране. Все это без труда читалось, да он и не собирался этого скрывать, по лицу американца. Только,  в отличие от мистера Линкольна, Джонс смотрел куда-то далеко. Он чувствовал, что скоро станет тяжело, возможно он будет при смерти, но от чего-то ясно видел далекое будущее страны. Единой, так или иначе. И, черт возьми, пока еще единой. Если изберется демократ, то единение продлится и дальше, он разрастется, наступит тот самый «путик земель», о которых говорит Линколн, страна дойдет до центральной Америки, станет сильной-сильной, и тогда, Фред был уверен, общество само окончательно созреет и осознает, что черные должны быть либо свободны,  либо по-рабски возвращены за океан – просто потому что этого будут требовать голодные желудки его собственных белых американцев, экономика и демография. Другая дорога, поступательная. Путь же Линкольна, новаторский и слишком кровавый, как все также предчувствовал Джонс, даже в случае достижения поставленной будущим Президентом цели, окажется приваленным. В какой-то мере американец прогностически и подсознательно  боялся черных. Нет, сейчас они безобидны, сколько свободы им не давай, но… но…
«Мистер Линкольн, посмотрите туда, в далекое будущее, спустя сотню, а может и две сотни лет… видите ли вы то, что видит ваша страна?  Там, знаете, черные голосуют. Там черные помнят рабство и очень не любят белых. Там, не желая признавать[i] Америку своим домом, они перенесут свое дикарство на цивилизованные земли белых и… и…»[/i]
-… Мистер Линкольн, неужели вы и в самом деле этого не видите? – юноша сглотнул,  несильно сжав кулаки и уведя взгляд, до этого неустанно следивший за собеседником, в сторону. Кажется, Джонс даже не до конца сознал, что сказал это вслух, или может что его мысли так и остались мыслями, а не наоборот. Потом, правда, опомнился, и постарался вытащить из спутавшихся мыслей одну из главных.
- Вы совершенно правы: все мы, Люди, созданы Богом свободными. Моя Конституция, подаренная Отцам-Основателями, исходит из всех самых прекрасных мыслей Бога о том, как мы, люди, должны жить. Вот только ответьте себе честно: не раб, но не гражданин; свободный, но не имеющий прав избирать и быть избранными; свободный, пожелавший остаться в этой стране, а не возвратиться на родину (ведь многие были рождены здесь, а не в Африке), темнокожий… кто он, а? – юноша встал и прошел к окну, обходя мужчину. Он и сам был не самым плохим оратором, потому наверняка адвокату было как минимум любопыно, да что уж, Альфред это чувствовал. Он разговаривал не с человеком, нет. Он разговаривал с самим собой. И своим (уже?..) Президентом, который, если считает, что достоин быть таковым, обязан услышать мудрую мысль пускай совсем юной, но страны. История покажет, что Линкольн не смог: его полюбили многие люди, но так и не приняла страна. – Заставить его возвращаться насильно, потому что он теперь свободный – не проявление ли это рабства? Оставлять, но не давать прав гражданина, не сделав "человеком до конца" – свобода ли это? Не полноценный гражданин, но житель. Возможно ли такое, как это? Скажите, мистер Линкольн, кто_он? Человек? Кто_он? – резко, вопрошающе, но не громко, почти шепотом, лишь чтобы собеседник услышал. По тону было понятно, что если сейчас и ближайшую минуту Линкольн продолжит, то он более не сможет заработать расположение страны. Пускай, переступив через собственное лицемерие, амбиции и идеалы, хотя бы попытается стать на место Америки. Джонс делал это уже много раз, начиная еще с Бенджамина Франклина, обожаемого им, когда тот под конец жизни начал задаваться тем же вопросом, что сегодня обсуждают эти двое.
- Если Вы станете Президентом, а к своему сожалению я ставлю именно на это, то начнется война. Если же победят демократы, то у меня, вероятнее всего, будет возможность ее избежать и пойти по более долгому, но эволюционному пути. Пожалуйста, в дальнейшем исходите из того, то я думаю так, – голос звучит по-взрослому ровно, уверенно, спокойно и серьезно. Затем блондин поворачивается к мужчине, улыбаясь так, как это свойственно настоящим американцам.- Я, не отрицаю, уже сейчас консервативен. Если же при этом Вам удастся убедить Государство в том, что предлагаемая вами революционная модернизация необходима – я с удовольствием приму это, потому что слушаю свой народ. Американцы, они же знаете, любят красивые речи. Потому я и ставлю на то, что мы с вами будем партнерами, Мистер Линкольн - у Вас очень красивые речи.
«А что еще более свойственно людям – уметь слушать, но не слышать. Они видят завтра, но послезавтра для них, увы, слишком далеко. Также как и ваш идеал, Авраам Линкольн. Я полностью согласен с тем, что рабство – неприемлемая вещь, не лучшее воплощение Божьей Воли. Однако, вы избрали самый быстрый на сейчас, но самый опасный для будущего способ  избавить меня от него. Я не могу быть уверен, но я так чувствую. Мне так хочется верить, что я ошибаюсь, мистер Линкольн, так сильно хочется. Пока я могу сказать Вам спасибо уже за то, что Вы не безразличны».
От этого еще более странно будет видеть Альфреда по ту сторону – по сторону Конфедератов, которые совсем скоро он решится поддержать. Поддержать как мечтатель, точно такой же мечтатель, как и его будущий Президент Линкольн. Все-таки они похожи, ведь правда?

We both know how this will end,
But I do it again.

+1

9

Линкольн подался назад, скрестил руки на груди и вздохнул.
- Иногда, чтобы соединить надо разделить. - буднично произнес он и снова прошелся по кабинету, удаляясь от окна и рассеяно барабаня пальцами по столу, "перепрыгивая" через стоящие предметы. - Война...что такое, по сути, война? В чем природа военного столкновения? - он стоял к Альфреду спиной, не видел его лица, но не сомневался, что тот слушает, даже, пожалуй, ловит каждое его слово. - Война, мой друг, это не что иное, как конфликт на почве расхождения точек зрения, и когда не находится аргументов, чтобы его решить - берутся за оружие. Однако, это показывает нам, что дело стоит свеч. Я все-таки твёрдо намереваюсь решить вопрос любым способом. - он развернулся резко и посмотрел прямо на Америку.
- Я понимаю всю...-он помедлил, сжав губы- всю...тонкость проблемы, понимаю, почему она является животрепещущей, однако я также твердо убежден в том, что раз вопрос стоит ребром, то решение необходимо доводить до конца. Так и не иначе.
Авраам оперся о стол и пристально смотрел на молодого человека. Я понимаю, как не хочешь ты конфликта, как страшна одна мысль о кровопролитии, но есть одно но. Тебе пора расти. Тебе пора получать новый опыт. Пора переживать не лучшие, возможно, самые кровавые события в истории, ведь я понимаю, что эти плантаторские мешки не так просто откажутся от своих состояний. Мне жаль, поверь, жаль подвергать такому испытанию глубоко симпатичную мне страну. Я содрогаюсь внутренне при мысли о твоих страданиях. Я не хотел бы видеть усеянные трупами улицы, я не хотел бы чувствовать запаха гари над родными полями, но есть святая цель. Мне не нравится существующая система и я буду с ней бороться ибо вижу в этом свое предназначение.
- Откровенно говоря, - Авраам вздохнул, - я отправил бы всех африканцев домой. Обратно на их материк, в более лучших транспортных условиях, но именно так. - он снова начал ходить по комнате, тон его сделался взволнованным. - Я бы не хотел предоставлять им слишком уж широкие права. Я хотел бы обставить все так, чтобы через столетие все и знать-то забыли бы о такой странице в истории Штатов, как рабство. Но я боюсь, - здесь тон стал к тому же еще и донельзя доверительным.
Тут он приблизился к Альфреду и добавил. - Есть у меня подозрение, что, скорее всего, есть опасность, что я не успею довести начатое до конца. Не знаю, на каком именно моменте, но я очень не хочу оставлять свою страну в одиночестве. Очень.
Глаза его даже будто увлажнились - тут он был откровенен, донельзя честен со своей страной. Глядя на эту сцену никто и не мог бы усомниться в искренности человека, в подлинной любви и желании действовать исходя из излечения пользы для своего Отечества. Но, словно говорил он, я, на самом деле такой же раб - я сильная личность, но я раб - своего времени, существующих устоев и, главное, закона исторического развития. Я буду стараться переломить ситуацию, но как все повернется, хватит ли мне сил удержать вожжи, когда все понесется в пропасть, смогу ли я вывернуть на правильные рельсы, на этот вопрос отвечать не нам, даже Господь Бог сейчас не рискнет ничего утверждать. Но и по-другому уже нельзя. Время пришло и будь что будет.

Отредактировано Japan (2015-08-18 22:21:36)

+1


Вы здесь » Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations » Дела лет ушедших » Когда чувствуешь уныние, ищи исцеление в труде (c) Авраам Линкольн


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC