Вверх страницы
Вниз страницы

Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations

Объявление


Hellcome на ролевую DH: The dead nations.
Мы не_каноничная Хеталия. Мотивы ролевой: военные действия, кризисы, употребление наркотических средств, постельные сцены, политота, заговоры, противостояние, АНГСТ, Dark!AU, etc.
Игра расчитана на толковую аудиторию, интересующуюся происходящим на современной мировой арене Нашистам и пацриотам вход СТРОГО на три буквы. Остальные, в том числе водоросли и тролли - к черту вас, ибо тут атмосфера печали и 4ever безлюдья (ну, типа, нас всегда мало, актив в пример). Элита тематического мрачного мира. Масонство. Ролевая активная социопатия. Грубо, сурово, вкусно. Одним словом, дискриминация.

Руководство:
Соединенные Штаты Америки
Масон. Миром правит.
Отвечает за все и всех на свете, за всеми следит, сила его безгранична, ибо он офигителен. Бывает в сети часто, делает всем падлу. С предложениями обращаться к нему на рассмотрение.

The United Nations
Анонимус.
Великий и почти что всемогущий, типа золоторукий раб-исполнитель и шептун, но по-факту вообще ничего в этом мире не значит.
Новости:
Каникулы ушли, пришли будти тлена. Темы подчищены. Продолжаем, господа.

Хотим и очень ждем:
РОССИЯ, УКРАИНА, ИЗРАИЛЬ, ГЕРМАНИЯ, КИТАЙ, Ю. КОРЕЯ, БРИТАНЕЦ, АРАБЫ, ВРАЖДЕБНЫЕ СТРАНЫ & co - САТАНА ЖДЕТ ВАС.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations » Мавзолей "DH: NWD" » [+18] И уже не коммунист заглянет в глаза демократии(В. Украина. США)


[+18] И уже не коммунист заглянет в глаза демократии(В. Украина. США)

Сообщений 1 страница 30 из 30

1

Время, место: Киев, 25 мая 1990
Погода: +15, солнечно и ясно, но ветер все еще пахнет прохладой.
Участники: Украина, США
http://s2.uploads.ru/Vmdkq.jpg
События: Перестройка, расширение «внутрипартийной демократии», Новое мышление, реформы! Советский Союз закружился, вроде как и делая шаг вперед, но при том явно в направлении "назад".  Уже понятно, что эпоха коммунизма завершена, глубинки советских городов прогнили и обнищали, а производство загнулось, чего уже и нет смысла скрывать. На улицах пахнет волнениями и бунтами, "что-то" приближается, "что-то" серьезное случится. Это лишь потом станет известно, что менее чем через месяц начнется "start of the end", ну а пока... У демократии появился шанс уже напрямую, а не через теневые механизмы, указать верный путь братьям-советчанинам.
[+18]

+1

2

Можно ли было когда-то чувствовать себя в Украине так свободно, как сейчас? Вряд ли. Ни одного такого визита Альфред вспомнить с ходу не мог, а все, что приходило в голову, явно являлось не столь радужным, как того хотелось бы. Он ранее был здесь негласно, незаметно просачиваясь в жизнь местных жителей. Их прошли стороной Битлы, Джаз, американские автомобили и принятие демократических свобод. Зато те немногие, кому удавалось выехать заграницу, привозили с собой заветные банки Пепси и Колы, которые местные ребятишки ценили, как нечто особенно дорогое и "возвышенное". На полках начали появляться джинсы, вызвавшие среди советских граждан настоящий ажиотаж. Постепенно начали просачиваться пластинки и кассеты, а с ними и крупицы той запретной культуры, что так яро отвергалась коммунистической властью. А народ - хотел. Эта культура манила их, заставляла почувствовать что-то новое. Ведь немногие знали еще тогда, до начала Перестройки, о том, что где-то в Тайге упал советский самолет, прошли неудачные испытания на космодроме, в какой-то из советских республик неурожай, а число полит-заключенных давно перекатило за 4 миллиона. Зато об этом знало радио "Голос Америки", вещающее на русском языке о том, чего никогда не скажут в Советах. И именно тогда первые песчинки непонятной Западной демократии проникли в общество. Через умы тех немногих, кто по ночам, тихо и в тайне от родных, с приемником у уха слушал тот самый "Голос Америки". За завесой.
  А теперь правительство этого самого Советского Союза взяло курс к демократии. Импортная продукция все еще дорога для рядовых советчан, но уже не является редкостью. Теперь некоторые начинают осваивать английский язык и  свободно путешествуют в так долго Запрещенную Америку, привозя с собой в глазах, кроме восторга, дух свободы и прав. Настолько свободно, что теперь и сам Джонс смог беспрепятственно и открыто посетить Украину. Киев - начало столь нелюбимой им Руси, Империи, Советов. И, следуя этой неприязни, он наверняка бы и не приехал, если бы не одно маленькое событие, в свершение которого США угробил более одного триллиона долларов - в воздухе пахнет гнилью. Гнилью Советского государства, которое скоро должно было пасть. Начало отчета - именно за этим приехал Ал. Присутствовать и почувствовать эту атмосферу на собственной "Зажравшейся капиталистической" шкуре, среди жадных и зачастую бедных советских людей.  И видеть то хорошее, что за это время было достигнуто, откровенно не хотелось. Не за тем Америка дважды чуть не утонул за этот период, не затем он пошел на уступки в Кубе, не затем всачивал в собственный народ гадости, дабы их переняли русские.
  Очень не хотелось ждать, хотелось увидеть это "потрясение" сразу, в один миг. Но Джонс держал себя в руках, понимая - осталось еще немного, он не имеет права делать что либо теперь. Уже достаточно поучаствовал ранее. Оттого нужно забить себя чем-нибудь другим. Общением, машинами, дрянью, деньгами - чем угодно. А находясь здесь Альфред пришел к выводу, что лучший вариант - внимательнее присмотреться к советскому быту. К городу, к людям, к духу и стереотипам, что уже успели сложиться за все эти года.
  Удивительная штука - Киев. Он во многом напоминал Америке Москву, в которой тому приходилось не раз бывать. В центре столицы - красота, соборы, чистота и порядок, в то время как при отдалении к окраинам все менялось в противоположную сторону. Чтобы понять, какая она - жизнь в Совестском Союзе, стоит лишь выйти за черту того, что всегда на виду. В обычную деревню, глушь, село, пригород, маленький город. Атмосфера тупика, отсутствия моральных норм, пьянство и, за года борьбы с ним, начальный этап приобретенного токси и нарко - маний... Хах. Добавить к этому коррупцию, присущую славянам жадность и социальные разделения, которые так и не смог преодолеть Союз... Конец - это, определенно, наилучший вариант для данного объединения. Америка сделал хорошее дело, начав давить на него - сразу знал, что СССР - идея гиблая. Но творение оказалось тварью живучей и, более того - заразной. Не умерла еще первая, как уже зарождалась вторая - в последствии еще более страшная, сильная и не на шутку угрожающая самому Америке.
Ну а пока ничего не происходило, гнилая жизнь продолжала поддерживаться чем-то непонятным для Америки, блондин занялся той самой гадостью. Все это наводило определенно мрачное настроение - радоваться будет, когда Иван загнется, а пока... Бельма на глазу все еще не снято.
  Блондин как-то сам по себе вышел на Русановскую набережную. Прошел по одному из мостов. Там же и остановился. Через каких-то пару часов начнет темнеть, и американцу стало на какой-то миг интересно, как же будет выглядеть эта река и мост, как на водную гладь будет падать свет... Пока же вдохнул полной грудью, слегка прищурено всматриваясь в отражение на воде. Мост и Альфред, такой высокий, статный, совсем не русский и даже взглядом своим демонстрирующий, что пришел откуда-то издалека. Внутри пробежалась нотка гордости - смотреть на себя всегда приятно - но испорченное городской атмосферой настроение это не вернуло. Надо исправлять. Америка - значит свобода. Свобода - значит радость. Радость - значит, помимо самоуверенности, беззаботность и улыбка. Улыбка - хорошо, а вот с беззаботностью могут возникнуть некоторые проблемы. Слишком много планов для того, чтобы забыть о серьезных делах.
  Джонс, все также продолжая смотреть в отражение, полез в карман, достав оттуда самокрутку. Среди определенных слоев населения его страны марихуана - вещь распространенная, а потому и сам американец потреблял ее без всякого зазора совести. Хотят люди - хочет  и он. Зажечь и расслабиться. Свежий воздух, обеспечиваемый природой, и веселящий дым, вновь дарованный природой. Блондин и сам не заметил, как задумался о чем-то своем, уже совершенно не связном и бессмысленным, а потому самокрутка как-то слишком быстро кончилось. Захотелось на минуту прикрыть глаза, облокотившись о перила моста - так и сделал.
И улыбка теперь казалась более естественной, теперь она действительно шла изнутри, а беззаботность, спустя несколько минут, "догнала" американца. И на какой-то небольшой промежуток он станет как никогда честный, веселый, отчаянный и совершенно не склонный к своим типично темным решениям и весьма циничным анализам. Формально. Теперь все наружу. Демократия и свобода.
- Союз нерушимый республик свободных
  Сплотила навеки Великая Русь.
  Да здравствует созданный волей народов
  Единый, могучий Советский Союз!
- первый куплет СССР как-то сам вырвался из его уст, вызвав приступ смеха. Нерушимый, Союз, навеки...
- You will fall down, Soviet Union.
    Your death is already near you.
    I would help you to die.

+2

3

Месяц за месяцем, день за днем Надежда и Неверие грызлись друг с другом, срывая, лоскуток за лоскутком, казалось, нетленную «железную завесу». Жизнь простого в своей пролетарской нищете советского общества и жизнь партийной номенклатуры никогда еще не сплетались так тесно, как в те роковые 90-е.
В воздухе стояла духота разрухи, сдавливающая легкие уже «недореспубликам» с тоталитарной мощью.
Но Ольга не чувствовала его хватки. Огонь Народного Руха, подпитанный примером взбунтовавшейся Центральной Европы, прокрался и в ее недоверчивое сердечко. «Новое мышление» ушло с позиции ярких лозунгов, проделав опасную трещину и собрав с идеологически чистых бульваров свои первые осколки.
Возвращаясь со встречи с Брагинским (который, кстати, с каждым днем все дальше уходил на позицию «наблюдателя», и даже перестал терзать ее циничными замечаниями в духе: «Советская Украина, она на то и Советская, что моя»), украинка размышляла о том моменте, когда ей «предложат» уйти. Прогонят? Или дадут свободу? И то и другое отдает ненужностью и неважностью происходящего.
Долги Советского Союза растут в волшебном объеме, и, сомневаюсь, что он поступит как настоящий мужчина и заплатит, наконец, без моей и Наташкиной помощи. Но я-то знаю, что ничего не сделаю и не возьму взамен. Это негласное правило, на котором склеены мы все. Простые «4-Б»: Бедность. Бездействие. Безголовость. Безгосударственность.
А Ольга все удивлялась силе своей слабости. Так трудно сделать шаг в сторону, нарушить баланс, и так легко идти «в ногу», с железной четкостью. Облака на небе белозубо оскалились, проносясь над запрокинутой головой девушки. Отражались в ее глазах. Куражились.
Она сама и не заметила, как вышла к Русановскому мосту.
Небо – мой второй Днепр. Пытались ли тебя завоевать с той жестокостью и упорством, с коей завоевывали мою землю?.. Сто років як сконала Січ. Декілька місяців, крізь які мене поведе жага до цілковитої волі. Мені ще важко бути щасливою. Але, попри все, я щаслива.*
И если внутри Украину и раздирали сомнения, то внешне она уже не была «частью», она стала «целой».
С горделивой «киевской» осанкой, в некомсомольском бежевом платье, легко волнующемся, следуя дуновению ветра, на ее ладной славянской фигурке и с тенью светлой грусти и задумчивости на лице Ольга недвусмысленно напоминала легендарную основательницу Киева Лыбидь, осматривающую свои бескрайние владения.
Украинка так крепко застряла в своих мыслях, что не сразу уловила взглядом, как некий улыбчивый гражданин, нагло и беспринципно вторгся в серую картину ее воображения, словно отдыхающий из Бердянска, которому удалось пробраться на Тегеранскую конференцию 43-его.
Эх, товариш, вот годком раньше вас бы еще могли обвинить в буржуазном национализме, а сейчас смейтесь на здоровье. Поете? Пойте. Не смею мешать. Как чудно вы одеты…
В голубых глазах зажегся слабый огонек зарождающегося интереса, который, впрочем, был вызван не сколь вызывающе «нормальным» поведением мужчины, а скорее ощущениями самой славянской девушки, при виде его. Оковы спали? А я и не заметила. В один момент… А таких моментов в жизни каждого государства немного, но именно они решают все. Восхитительно хорошо… Украинка нагнулась над беспокойной черной бездной воды. Там она видела, как исчезают лица Шелеста и Щербицкого. Тонкие как проволка губы Мануильского застывают в нечеловеческом оскале. Их всех поглотила вода, нет, это сделала ее Свобода.

Рейн і Дунай, і велика Вoлга,
Знаю їх я так довго.
Скільки дітей додають їм сили,
Скільки тайни носили,
Але я буду знати тайну твою,
Воду твою пити єдину!
Ти завжди зі мною! Ти - сила моя!
Ти - мій талісман, моя Афіна!

Руки, вжавшиеся в поручень, напрягаются, и Украина становится на первую ступень перекладины. Почувствовав поддержку ветра, девушка вновь обернулась. Нет, я не ошиблась. Конференция, ленд-лиз… Да, это он. Но… Почему здесь? Разве все вопросы уже не решаются через Кремль? Хотя, судя по стостоянию, какие бы то ни было вопросы моего гостя вряд ли интересуют. «Гостя». Это слово приятно согрело душу. Годы «холодной войны» и идиологической атаки все еще не до конца придушили в Украинской Советской Республике зародыши детской благодарности, но внешняя упреждающая враждебность, выдрессированная «Ванечкой», осталась.
- А Вас не волнует, что то, что вы сейчас курите, может стать темой на следующей международной конференции? – Голос девушки был тихим и уверенным. Она достаточно смутно помнила, что именно за растение обладает таким запахом, но КАК оно действовало, не оставляло у нее никаких сомнений.
Где-то над Днепром утробно каркнула ворона, оповещая о намерении погоды окончательно и бесповоротно испортиться…

Небо над Дніпром -
Хто без тебе я!
Небо над Дніпром,
Кличе кров моя!

_______________________________________________

* Сто лет как уничтожена Сечь. Несколько месяцев, сквозь которые меня проведет жажда к абсолютной свободе. Мне так тяжело быть щасливой. Но, несмотря ни на что, я счастлива.

Отредактировано Восточная Украина (2012-06-07 00:08:36)

+1

4

Запах воды, до этого несущего в себе нотку чего-то грязного, доставляющего легкое чувство отвращения и желания засыпать в реку тонну хлорки, а вместе с тем и убить в ней всякую жизнь, постепенно заменил все на тот же грязный запашок, теперь лишь с той поправкой, что он вовсе не раздражал. Даже радовал. Чем-то. И пусть Альфред прекрасно понимал, в чем таиться причина столь резкой смены отношения не только к воде, но и к месту, оно все равно мало что меняло - смешно. Только начинающая цвести, но уже забытая природа тоже открылась американцу с новой, веселящей стороны. И устойчивость моста до смеха радовала, а редко проходящие советские граждане и вовсе навевали мало чем объяснимую радость. Благо, что здесь их проходило немного.
  Такие странные, не похожие на Западных мужчины. Кто-то, видно, долго пил. Другой - слишком много работал. Третий - слишком много работал, после чего пил. Это могло напоминать становление Соединенных Штатов, период "после" Золотой Лихорадки, своей еле уловимой или, наоборот, ярко выраженной не ухоженностью, но в большей части - бедностью. Две сотни лет назад американцы выглядели столь не неподобающим современной капиталистической стране образом, а Россия, ныне с братьями Советами, все также стояли на месте - забавно. Воистину забавно. Наверное, были и другие - культурные непьющие учителя, интеллигенты и все из этой же шкатулки, но Джонсу не посчастливилось повстречать таких. Должно быть, это судьба специально так подстроила все - он увидел то, что должен был увидеть. То, что хотел.
А советские женщины? Здесь трудно сделать столь односторонние выводы. Кто-то из них, будучи чуть старше среднего возраста, выглядели как на тех самых "социалистических открытках" - прическа, платье или брюки, все при делах. Женщины, совсем не похожие на женщин и давно переставшие ими быть еще с тех пор, как после Второй Мировой Войны сами, вместо мужчин, поднимали страну и строили. Строили-строили-строили... а все равно следили за собой, как бы демонстрируя - мы все еще женщины. Другие же гражданочки выглядели куда более западно - Альфред успел подметить некоторые родные ему тенденции в их внешнем виде. Это льстило - они казались самыми красивыми, хоть и напоминали "искривление" американских свободолюбивых дам. Были и те, что выглядели отвратительно. Как и мужчины - явно пили или просто плюнули на себя. Домашние кухарки, мамаши, директора... по их внешнему виду Джонс видел и читал все, что с каждым новым проходим лишь больше его раззадоривало. В голове все более навязчиво вырисовывался вопрос: а что будет, когда... Советского Союза не станет? Был Совок, и вдруг оп - и не будет. Как тогда будут выглядеть бывшие советчане и, главное, изменится ли хоть что-то в их жизни? Почувствуют ли они.. разницу? 
  Широко улыбаясь собственным выводам и размышлениям, американец вновь засмотрелся на медленно бегущее течение речки. Слишком слабо. Убедительно констатировал факт. Похоже, трава перестала пробирать его так, как это было раньше. Или, может, после Вьетнама дрянь, на которую реагировала целая страна, двинулась дальше, став крепче? Или, может, США и его американский народ настолько силен и патриотичен, что марихуана просто не способна полноценно взять того в свои руки? Все также находясь на волне раздумий, рука вновь потянулась к карману, однако нарушивший природную гармонию женский голос заставил американца забыть об этом действии, обернувшись в ее сторону с совершенно воздушной и беспричинной улыбкой. Американцы всегда улыбаются. Так принято, а теперь - оно выходит произвольно. Как ни крути, а смеяться все равно хотелось.
  Глаза пробежались по женскому силуэту. Не дурно, весьма. Но Альфред был уверен, что перед ним -  не простая гражданочка. И дело не только в не советском внешнем виде. Рядовая дама вряд ли знала бы, что именно он выкурил только что и, главное, про проведение какой бы то ни было конференции. Мировой. Определенно, Джонс столкнулся с хозяйкой местных земель.Все также случайно. Судьба хочет игры.
  Девушка стояла не совсем близко, однако ее голос все же был слышен довольно разборчиво.
- Не будьте наивны, - он хихикнул, и, чуть наклонив голову и по-прежнему щурясь, теперь смотрел только на... Украину? Нет, не так. На Советское Украинское государство. Часть одного пирога, пока еще не отрезанного куска. На языке почувствовался вкус подслащенной пшеницы. Чем хуже о нем думают здесь, тем больнее будет Ивану признавать свое поражение американцу. Пусть расходятся в грязных слухах, верных и не очень, а он лишь получит от этого выгоду и вынудит преимущества. И вновь - оно смешило,  - это некоим образом не скажется на мне негативным образом. Да и кому на конференциях будет интересно обсуждать, скажем, марихуану, когда Великое Советское Государство пропахло свободой? Это покрепче марихуаны будет, - Ал добродушно развел руками, сделав несколько шагов на встречу девушке. Он относился к тому типу людей, или даже стран, кто не любил больших дистанций в принципе. Чем ближе - тем лучше. На громкое карканье вороны блондин не обратил никакого внимания - он не знал примет и никогда в них не верил. Зачем, когда существует техника, разработанная специально для прогнозирования? - Альфред Ф. Джонс, - остановившись чудь дальше, чем на расстояние вытянутой руки, американец с улыбкой протянул руку Украине, как-то демонстративно обращая внимания на то, что та настроена не особенно дружелюбно, на то, что они не знакомы "лично, без Брагинского", на то, что это пока еще одна из "подчиненных" частей Советского Союза. Альфред открыт для общения, а то, что он смог проникнуть сюда без всякой преграды лишний раз демонстрировало - граждане посещаемой им страны тоже открыты. И готовы.

+1

5

Небо чернело. Ветер становился все более настойчивым, сдирая с земли хлебные крошки, камушки, одинокий фантик, оставленный после одного из тех многочисленных советских праздников, призванных служить яркой вывеской на всю страну: «У нас все хорошо».
Да. Хорошо. Вожди мрут, сменяя друг-друга с каждым сезоном. Как быстро постарела система, постарело государство? Украине казалось, что и безупречно алый флаг СССР обзавелся легким оттенком проседи. Или только показалось…
Встретившись взглядом с американцем, Ольга почему-то вспомнила «наставительную» речь братца:
«Штаты – неблагонадежные, с хлипкой развинченой системой, с весьма сомнительно растущим курсом доллара и отсутствием какого бы то ни было морального фундамента.  О таком враге можно только мечтать». А о таком союзнике?.. – эта мысль ударила в голову со скоростью пули, оставив после себя неприятное жжение. Советской республике все еще было страшно строить планы на будущее, но если не заниматься этим вообще, то можно повторить собственную историю из архивов Первой мировой.
А ведь правда, что может быть лучше элемента неожиданности? Один-два ни к чему не обязывающих разговора, так сказать, «репетиция международных отношений». Разве глупо? Подсолнухи, насколько известно, достаточно комфортно произростают на этих землях…
- Не будьте наивны, - В каждом слове блондина – усмешка. От него отдавало детским эгоизмом и дикой самоуверенностью, - это некоим образом не скажется на мне негативным образом. Да и кому на конференциях будет интересно обсуждать, скажем, марихуану, когда Великое Советское Государство пропахло свободой? Это покрепче марихуаны будет
Украина заставила себя улыбнуться в ответ с выдержанным достоинством.
- Вы правы, зависимость от здешнего воздуха заразна. Вы сильно рискуете не вернуться домой. – Голос мягкий, напоминает кланяющиеся лишь ветру золотистые колоски в бесконечных украинских степях. –  Впрочем, я редко бываю на конференциях… - Стоит ли? Наверное, стоит. Пока.
Глаза девушки мечтательно сверкнули, она мягко, по-кошачьи ступая, спрыгнула с бортика и подождала, пока американец сам сократит расстояние между ними. Ольга решила, что ровным счетом,  в этом дружелюбном жесте предрассудительного нет. Запад – он и есть запад. Выкинет какой-нибудь фортель – потом залижет рану дипломатией, а потом…
К сладковатому аромату заокеанической экзотики добавился дурман диковинного для этих земель растения, кожаный запах «импортой» куртки и дороговизны – то, к чему машинально тянулся только зачавшийся частный бизнес, бросаясь лозунгами о перестроечной свободе. Есть одна единственная причина, по которой мир никогда не прекратит меняться – люди имеют свойство уставать.
И вот стоя в шаге от своего Будущего и отбросив, назло Брагинскому, все идеологические предрассудки, Украина отвечает на рукопожатие, вложив бледную холодную ладонь в руку своему политическому оппоненту и нежданному визитеру. И, несмотря на флер добродушия и беспечности, в светловолосом иностранце, чувствовалась чудовищная сила, способность властвовать и подавлять. И Ольга прекрасно это ощущала каждой клеточкой своего тела. Росія и Америка – ви як діти однієї матері, що будували світ на різних берегах… *
- Альфред Ф. Джонс.
- Ольга Яковлева. Добро пожаловать в мою страну, - сказав это, славянская девушка вновь почувствовала за собой незримую тень России, но, вместо того, чтобы отшатнуться, крепче сжала руку американца.
Первый шаг сделан.  Так, выровнять дыхание,  дальше… - Я пока не стану спрашивать о цели вашего визита, но разговаривать на мосту не очень-то удобно, не находите?
Украина раздумывала, где безопаснее всего было бы провести встречу без лишних глаз и ушей с американским посетителем. Здание Верховной Рады сейчас практически пусто, но вряд ли Америке придется по вкусу путешествие сквозь лес из кресел и тумб, сопровождаемое нелестными для его западной психики плакатами и надписями. А он, по видимому, совсем не привык к факту своей политической Небезопасности в этой стране…
Солнце вспышкой пронзило небо, и, сощурившись, ласково погладило своими лучами воды Днепра – «украинской амазонки». Взгляд девушки опустился на зажатую между пальцами Альфреда самокрутку.
Не стоит скрывать, что тебе хочется и такой свободы. Едва не утонувшему человеку еще долго не будет хватать воздуха. И не стоит заглушать  это чувство смирением! Ты. Заслужила. Больше.
Солнце вместе с раскатами грома. Оксюморон?
- А, давайте-ка, я вам покажу отличную гостиницу. Вы ведь с таким интересом рассматривали моих граждан, что будет не вежливо отказать им в удовольствии рассматривать вас. Здесь не далеко. Взамен, я обещаю своему гостю неприкосновенность и отвечу на все ваши вопросы. Кто тянул меня за язык? Скоропадский? Петлюра? Вернее, сам черт. Любые.
Девушка была не намного ниже своего собеседника, но все равно пришлось едва заметно задирать голову.
- А если вы, мистер Джонс, будете и дальше так безответственно упражняться в остроумии, то, будьте покойны, наш ядерный потенциал позволяет нам общаться на равных…

______________________________

*Россия и Америка – вы как дети одной матери, что создавали мир на разных берегах (укр)

Отредактировано Восточная Украина (2012-06-07 13:59:32)

+1

6

Американцу было интересно проследить за реакций украинки - проигнорирует ли она его жест приветствия или ответит столь же доброжелательно? Джонс был готов поставить все что угодно на то, что если бы на месте Ольги была, положим, Наталья или ближневосточный брат русского, то от американца бы в лучшем случае отвернулись, а в реальном, быть может, ему пришлось уворачиваться от ножей и прочих направленных на него предметов, явно подчеркивающих не дружелюбие. Но уже тем, что блондинка заговорила с Альфредом, она показала некоторую свою заинтересованность и готовность к конструктивному диалогу. По крайней мере, для себя капиталист подчеркнул именно это, а в скором времени Яковлева все же подтвердила желаемое, пожав руку.
Холодная. Неужто все братья да сестры славянского рода обладают данной чертой? И даже странно. Климат в Украине теплый, народный дух, если верить тому, что все же слушал Джонс о других, также своеобразен и кипуч. А дело лишь в одном родстве? Или, может, это все давление, усталость и перекрываемый веками воздух дает о себе знать? А, впрочем, без разницы. Американец на данную тему не рассуждал. Знал лишь, что сам, в противовес всем Северным странам, а в особенности Брагинскому, был горячим, как огонь. Не морозил, не подло наблюдал, не проявлял выдержку - зато был способен обжечь кого угодно, включая себя, участвовал во всем, куда только дотягивались его длинные руки, никогда не молчал и не выжидал - действовал, не теряя время даром и, как показывала история, оказался способным даже... "растопить лед". Оттого лишь, что лед тает сам по себе, такова его природа, а огонь переходит на все, что только способно гореть. На этом, пожалуй, и остановимся. Сравнение наверняка окажется понятным.
  Американец шире улыбнулся, почувствовав, как девушка крепче сжимает его руку - не боится, что плохо, но о чем-то размышляет, что хорошо. С другой же стороны - а нужен ли страх? Демократия на то и призывает к свободе, что пропагандирует дружбу и открытость общения. До поры-до времени. Располагать к себе  вот оно, оружие-то.
- Кто не рискует, тот не побеждает, - Джонс располагающе засмеялся, как бы подчеркивая, что сейчас шутит. - Ваше будущее в ваших руках, - блондин подмигнул, перестав посмеиваться, но все также продолжал улыбаться. Да, он уловил подтекст. Особенно последнего предложения. А сам вот ответил прямо, но, ахтунг, кристально честно! Знаменательная дата, если верить советским представлениям о западной честности, не так ли? Хочет на мировые конференции - пусть делает шаг навстречу. Не сделает - значит, слабо хотела. Все просто.
  Альфред вновь осмотрел девушку с ног до головы. Не нравится. Ему не нравится этот совершенно незнакомый, чужой, а оттого неприятный запах, что от нее исходит. И дело даже не в советском свежем хлебе, скошенной когда-то траве или белом строительном камне. Это могло бы быть приятным, если бы не все тоже слово - "чужое". Стоит привыкнуть, верно? Да, привыкнет. Это раздражало в самой малой степени, а заглядываясь в глаза украинки и вовсе забывалось. Время "приватизации" не настало, раздражительность пока не оправдана.
  Такая дикость, что я могу пострадать? Джонс чуть вздернул брови. Я? Нет, отговорка. Я и в три года был способен быка на куличики закинуть, а она говорит о каких-то простых людях. Никогда не поверю, что каждый из них носит при себе винтовку или снайперское оружие. Сознание вновь отошло от основной темы, от чего американец от части переключился в режим "автономно". Ольга что-то сказала о мосте и кажется, его поприветствовала, а блондин лишь кивнул в ответ, уверенно заявив нечто вроде: "Ага, это взаимно. Ага, неплохо бы". Ну а сказать четко, о чем же он задумался - пф. Мало ли сейчас может быть мыслей в голове? Может и прогулки по лесам северных штатов, может небоскребы Нью-Йорка, может испытание "Малыша", а может вообще о чем-то неприличном в поле. Из вакуума мыслей, тем не менее, его выбросило также быстро, как и втянуло. Как раз тогда, когда Украина заговорила что-то о гостинице.
Мексиканец опять дрянь какую-то подсунул, падла. Я не могу позволять себе отключаться таким образом. Джонс вздохнул. Раз он отключается на ходу, пусть и не путем естественным, то на этом тоже нужно сыграть. В конце-то концов, он лишь задумался на какие-то там десятки секунд, если не меньше. С кем не бывает? Пф.
- Давайте так, я с удовольствие доверяю свое "сопровождение". Но любые - на то и любые, - в голосе легкий смешок. Американцу, а особенно Альфреду, опасно говорить подобное.
И с чего бы ей такое говорить? Пока Ольга не делала ничего, что в целом могло показаться ему неправильным. Но уж слишком... открыто для подобной обстановки и времен себя вела украинка. Это, с одной стороны, настораживало, ну а с другой.. значит, она не настолько предана Ванечке, раз так просто готова "обсуждать с врагом народа все, что угодно и отвечать на любые его вопросы". Должно быть, с минимальным уровнем честности. А к чему это клонится? Верно. Неуверенность в будущем и желание построить его наиболее успешно, а вариант использования не самых честных методов более чем возможен. Что же, вон она, видать, темная сторона украинского (и если бы только его) народа. А ему это определенно нравилось, можно извлечь для себя нечто ценное. Или, если быть совсем уж прагматичным, то хоть как-то скоротать время в ожидании окончательного развала ненавистного сборища идиотов.
  А вот дальнейшие строки явно пришлись не по вкусу. Это не та интонация, в которой Джонс позволяет с Собой разговаривать. Это нужно понимать и не забываться. При разговоре с ним - обязательно. Одно неудачное слово и последствия будут весьма трагичными. Америка - злопамятный и мстительный. Так уж оно получилось, спасибо воспитанию Британца и себялюбию за подобный дар.
- Посмотри на настоящее и подумай, к чему бы привели эти слова, если бы сейчас мы и в правду говорили на равных, - сухо процедил американец с еле уловимой ухмылкой, наклонившись к ее лицу. Хоть Украина - девушка не хрупкая и не низкая, а ведь Америка - второй после России по росту. Давить на девушку не хотелось, но задевать тему вооружения - головную боль обеих Сверхдержав на протяжении почти что сорока лет - не к случаю. Они ведь так мило общались до этого. Одно слово - все стерто. Даже на "ты" перешел преднамеренно. Оно прекрасно проясняет положение дел, "кто кем является" и "кому стоит, а кому не стоит угрожать мягким дипломатическим образом". Если бы рука девушки все еще была бы в руке американца, то она наверняка бы это почувствовала. Не трогай пламя, пока рядом стоишь - заденет.- Не дури и говори лишь за себя - мой тебе совет, - негромко прошептал он ей на ушко, после чего поспешил выпрямиться, потянуться и улыбнуться. - Такие вот дела! А гостиница, говоришь, недалеко? Пойдем, в таком случае. Кажется, погода очень хочет испортиться.
Хах. Ну посмотрим-посмотрим. Советская Украинская Республика, насколько твой иммунитет к свободе слаб. Прекрасная забава.

+1

7

А он все улыбается. Как же противно, когда не знаешь, что именно скрывается за этой улыбкой. За железной дверью. Там у каждого свой личный карцер. Карцер в котором заперто все несбывшееся, ненужное и ненадежное.
- Кто не рискует, тот не побеждает. Ваше будущее в ваших руках.
Да, какой пространный намек. Но это большее, чем глава капиталистического мира может меня обнадежить, и, к счастью, он прозвучал в то самое время, когда рельсы окончательно сдвинуты и жребий брошен.
А, разговор, между тем, продолжался. И попытка девушки наладить комплаэнт на равных условиях с треском провалилась. Еще мгновение, и бархатный шепот, отдающий предостерегающим рычанием бенгальского тигра, раздался у самого уха советской республики Ольга впервые после десталинизации ощутила на себе нежные объятия паралитического ужаса. Страшно? На голое предплечье упала первая дождевая капля. Нисколько. Ничуть.
- Насколько я осведомлена, то демократия – это власть народа, а не власть одного народа над другим. Или я ошибаюсь? Скорее всего, да, ведь иначе ваша угроза-предупреждение ни стоит ни гроша, – из голоса украинки напрочь исчез намек на вызов. В Ольге очаровательно сочетались нежность и добродетельность, бдительность и безрассудство, что доставляло определенные хлопоты прямолинейному и всегда твердо придерживающемуся своей позиции Брагинскому. Девушка сама того не заметила, как перешла на шепот: - Вы приехали за ответами. И я вам их предоставлю. Но, будьте добры, потерпите с нелестными комментариями. И будете вознаграждены.
Менять тактику? Видимо, напоминание о холодной конфронтации прошлось перед глазами моего американского гостя красной тряпкой, и, весьма вероятно, в роли этой самой «тряпки» выступил советский флаг. Хм, а что будет, если пустить эту ненависть в другое русло? Однако, экспериментов на сегодня достаточно, Оленька. У тебя столько же таланта к политическим манипуляциям, сколько у Ивана к искусству изящно решать межгосударственные конфликты.
К великому удовольствию украинки, настроение США менялось подобно погоде – стремительно и без предупреждения.
-  Такие вот дела! А гостиница, говоришь, недалеко? Пойдем, в таком случае. Кажется, погода очень хочет испортиться.
Раскосые капли в ответ на реплику блондина и впрямь мелкой дробью разбивались на улицах Киева.
Создавалось ощущение, что мост под ногами – это большая серая капля воды, прозрачная и лоснящаяся.
- Ну так идемте же, если у вас, конечно, нет желания  осматривать достопримечательности наплаву. Нам сюда.
Ольга едва заметным движением кисти поманила промокшие Штаты в туман, указывая дорогу. Она ловко зацепилась за ту непринужденную и аполитическую нить разговора, которая в данный момент устраивала их обоих. Девушка искренне наслаждалась погодой. Она то прибавляла шаг, то пыталась идти вровень с американцем. Холодная мокрая одежда облепила тело, волосы на голове растрепались, а в глазах плясали бесенята. Маленькая скромная девочка-плакса, которую в 10 веке даже совестно было «ставить в угол», все же подхватила у брата хроническую болезнь радоваться простым вещам. Непредсказуемая Валькирия с дикого козачьего поля. А, между тем,  слепое солнечное око уже не играло роль сопроводителя. 

- Слышите? Чайки… В нашем краю… есть легенда, о человеке… который в дождь стал птицей…чтобы указать своим боевым товарищам путь к вражьему лагерю… А вы любите дождь, мистер Джонс? – Украина говорила сбивчиво, не сбавляя скорость. В такие моменты хотелось жить без оглядки и сомнений. Что будет дальше? Референдум? Раскол территории? Перед глазами пронеслись сотни, тысячи рабов режима, которым еще можно или уже нельзя помочь… Девушка оглянулась. А ведь его стремления не так уж туманны. Сохранение международного авторитета, равно как и материального довольства – самый безболезненный способ поддержки целостности общественного духа. Не мне ли знать, как порой это нелегко.
Только туман. Только вода. Дождь трансформируется в ливень. Неужто планете угодно нас утопить?

Мост закончился. Серые улицы – артерии Киева сплелись змеиным клубком перед глазами украинки, но она уверенно шла вперед, остановившись только перед большим многоэтажным зданием с яркой интуристической вывеской. Девушку и мужчину встретили прямо на пороге и, узнав, проводили в чистый, по-столичному роскошный, номер, при этом вежливо поинтересовавшись, «не желает ли клиент что нибудь заказать?».
Украина отметила про себя, как люди быстро учатся, привыкают ко всему, что у них так давно и надолго конфисковали. Вот и все. Расставили фигуры по углам в кубе из серых стен. Девушка  выждала несколько минут и… Отступать некуда, и холодно, словно я опять в 42-ом. А, значит, до последнего батальона…
- Ну что ж, теперь давайте спокойно все обсудим. Жду ваших вопросов. Сэр. (она едва не выпалила знакомое: «товарищ»)

+1

8

- Странно слышать подобные слова от Республики, только что измерившей "равноправность народов" ядерным потенциалом. Не такой же ли это "народ над народом"? - американец мог бы промолчать, если бы не маленький камень к его забору. Нет, в огород пробраться - жизнь не любить, однако забор - уже ограда. А когда вокруг его каменного замка валяется чужой мусор и строительные материалы, "внутренний мир" выпускал для помощи уборщиков. Или, если те не справлялись, свирепых собак, дабы те загрызли потенциального загрязнителя. И сейчас было не важно, что девушка возможно сказала это без задней мысли ими ненамеренно - Джонс сделал это ровно таким же образом на автомате. С ним не стоит пререкаться. И дело вовсе не в положении Сверхдержавы да эгоиста. Точнее, это в том числе, но более важным все же является тот фактор, что пререкаться с Альфредом можно ну о-о-очень долго. Американские дипломаты уже тогда спорили, когда Советский Союз зарождаться не думал. Бессмысленая потеря времени. И все же, блондин был доброжелательный, и даже не облил украинку презрительным взглядом или высокомерным тоном, лишь все также улыбаясь, слегка опустив голову на бок. Как там раньше писалось - сейчас Ал честный и не агрессивный?  - But it's Ok. Without any problem!
Американец поднял глаза к небу, чувствуя, как то уронило на разговаривающих первые крупные капли, как бы предупреждая: "сейчас польет, вам стоит поторопиться. Ну а если не поторопитесь - дело ваше! Не говорите, что я не предупреждало". Собственно, этим Джонс и озадачился.
Как оказалось - не зря. Едва он замолчал, как косые небесные стрелы начали падать одна за одной, постепенно образуя чуть ли не туманную стену.
Неприятность. Отметил про себя капиталист, вздохнув. Он не любил мокнуть под дождем, предпочитая стоять под ним в крайнем случае с зонтом в руках. На плаву - это уж точно. Не захотел прийти к реке - она сама к тебе приплыла. Блондин цокнул и, заметив, что Украина сдвинулась с места, направился вслед за ней.
  Удовольствия от того, что они попали под дождь, Альфред явно не испытывал. Его кожаной куртке-то, может, и плевать, а вон очки предательски быстро покрылись каплями дождя. Протирать их не было смысла - покроются новыми. Проще просто их снять и ускорить шаг, дабы не дай бог не отстать от Ольги. Не сказать, что американец видел совсем уж плохо, однако благодаря дождю и без того немного размытая картинка становилась еще и туманно-серой и мелькающей.
  Шел крупными шагами прямо рядом с украинкой, иногда посматривая на нее с недовольным выражением лица.
Ей что, нравится вот так вот бессмысленно мокнуть? И девушка, словно прочитав его мысли, заговорила. О дожде, к тому же. Птиц же Джонс в упор не слышал, сконцентрировавшись на шуме дождя и собственных недовольных мыслях. Раньше, когда он был совсем молод, то наверняка бы услышал, заметил, оценил, пришел бы в восторг. А сейчас... внутренний цинизм, расчетливость и капиталы. Снаружи - приветливая улыбка, общительность, открытость. Сверхдержаве, пропагандисту капитализма, приходится отказываться от простой радости во имя успеха. На радость просто надавить.
- Из небоскреба в Нью-Йорке он выглядит превосходно. И не мокро, - обреченным голос пояснил, и, для фокуса прищурившись, повнимательнее всмотрелся в лицо Яковлевой. - В Америке о дожде много и часто поют.
Нет, я ее не понимаю. Ни ее, ни братца. Опять вздох. Мокро. Противно. Мерзко. Спасибо, что хоть погода не холодная. К прохладным каплям по теплой коже - уже привык, после первой минуты гидроатаки оно совершенно перестает чувствоваться. В обувь неприятно затекла вода, противно хлепая. Как хорошо, что он обул кроссовки - ботинки после такой "прогулки под дождем" можно было бы с успехом выбросить в мусоропровод. Запихнул руки в карманы промокших джинсов, думая о том, когда наконец эта чертова гостиница будет перед ним. А, нет - ему же типа весело - тоже самое, только без "чертова".
Ну вот, водица в кроссовке совсем противно захлепала, заставив американца остановиться и, с негромким возгласом `damn it` потрясти стопой, чтобы совсем уж лишняя вода вытекла. Поднял глаза, все также щурясь без очков, на Украину - нельзя ее терять из виду - а встретил ее встречный взгляд.
"Я оглянулся посмотреть,
не оглянулась ли она,
чтобы посмотреть - не оглянулась ли я".

Что-то типа этого, ага.
Пф. Социалисты. Вытряхнув достаточно воды, Джонс поспешил догнать Ольгу. И знаете, Альфред очень выносливый. Вот правда. Просто любит комфорт, а все, что его не доставляет, должно быть переделано. Неудивительно, что это именно у него, на Аляске, появится первая и единственная масштабная установка для изучения верхнив слоев атмосферы. Официально. А темные языки будут говорить: "Это климатическое оружие, которым Америка воздействует на другие страны!". Пф. Даже если так: все, что не покорено, все равно будет нашим.
В Америке блондин наверняка бы посмотрел прогноз, а в дождь ездил бы на авто, ну а здесь.. Здесь все вообще иначе. Штаты - регион жаркий. Если дождь - то, зачастую, ливень до утопления. Или вовсе торнадо, в южных штатах. Если снег - то завалом. А в остальное время - приятный теплый климат близ океана. Здесь - ни океана, ни машины, но зато ливень. А, ладно, плевать - мелочь, не повод расстраиваться. Высохнет, в конце-то концов.

Наконец, путь в гостиницу был завершен, чему Джонс успел обрадоваться. Убранство и все такое - да ну его. Успеет оценить. Здесь нет дождя, наверняка есть еда и мягкие подушки. Вот и главное.
За те несколько минут, что они провели с холле, пока Украина договаривалась с, судя по всему, узнавшими ее гражданами, и получала ключи от номера, улыбчивый американец умудрился выклянчить у кого-то платок, чтобы вытереть очки, и расспросить что-то про местные партии. Смотрели на него весьма странно, отвечали с неохотой, однако в итоге, видя светлую и обаятельную улыбку, все же интересно-странный внешний вид и доброе расположение "заграницы", речь советчан становилась более добродушной.
Так рушатся стереотипы.
  Краем глаза поглядывая за Украиной, Джонс поспешил следом за ней, когда та направилась к номеру с ключами.
Я определенно чувствую себя туристом в эту минуту. с удивлением отметил Америка, словно он прибыл сюда не за тем, чтобы посмотреть на начало последней стадии развала Союза, не для издевательства и высокомерия, а ради обычного осмотра. И ему, как туристу, не повезло с погодой. Просто не повезло, а экскурсии перенесли на завтра. Странное ощущение.

Войдя в номер, американец первым делом проверил наличие труб, ванной комнаты и открывающихся окон, чтобы хотя бы одна форточка. Обнаружив все это остался доволен.
А теперь можно немного почувствовать себя как в доме и наконец-то избавиться от мокрых вещей. Частично. Альфред стянул куртку, повесив ее на трубу в ванной - кожу на батарею не надо, а с перекладины все стечет и от тепла высохнет. Кроссовки "выжал" в ванной. Даже майку стянул, тоже выжал и, пусть и помятую, зато чуть более сухую, напялил на себя.
Уже лучше. Теперь можно было вспомнить о.. будем называть это дипломатией, хоть язык явно не поворачивался. Уделить внимание Ольге, когда более ничего не причиняет столь очевидного дискомфорта.
Американец присел на пол у окна, прислонившись все еще мокрой спиной к батарее и, чуть закинув голову назад, обратился к хозяйке сей страны.
- Не обращай...те внимание на мое поведение, - ему так и хотелось перейти на "ты", но все же плевать на этику будет неверно. Политическая дипломатия, этика. В малой степени, однако американец все же к ней прибегал. Чтобы не сделать хуже и не казаться "диким" еще слабым и не привыкшим к нему странам. А ведь напрягает, честно говоря.
И что же мне спрашивать? Джонс хмыкнул. Было ли что-то, что он действительно хотел знать о Советской Украине? В голове, как бы в ответ на заданный себе же вопрос, промелькнули все статистики, данные, статьи и  добытая  агентами информация. А ведь... он итак знает все, что могло бы его интересовать. И чем больше темных тонов, а их было много, тем лучше. Но и упускать такую возможно нельзя. Насколько честной будет Украина в разговоре с ним? Ее дело. Захотела сама, в ее интересах... Что в ее интересах? Отключи мозг и спроси. Сделай вид, что не знаешь.
- Что принесет вам этот разговор? Мне непонятно, зачем вы это предложили. Мне.
  А между тем глаза, теперь вновь смотрящие через линзы, отметили верность стереотипа - у славянок красивая фигура. Трудно не заметить, при настолько-то прилипшей к тему одежде и с такими-то формами.  Хотя конечно же - американки всегда и во всем красивее. Они диктуют моду и стереотипы, а как истинный патриот Джонс никогда не отдал бы "первенство" женской красоты кому-то, кроме американок, даже если нужно было бы судить объективно. И все же...

+1

9

Пока случайно неслучайные спутники пытались обогнать дождь, Америка (Украина почему-то старательно отмежевала это понятие от «Альфреда Джонса») недвусмысленно дал понять, что «мокнуть» он готов только на берегах Тихого/Атлантического океана, а в дипломатических и финансовых махинациях Штаты и так выходили «сухими из воды». Господи, я ведь о нем ничего не знаю, кроме самых въедливых ивановских стереотипов! Так ничтожно мало о такой большой стране, чья граница уже давно перевалила за океан, а влияние  - за часовой пояс. Однако бояться заранее было нечего. Пока все хорошо. Замечательно.
С неба все стрелял невидимый пулеметчик, когда девушка отворила перед американцем двери гостиницы.
Швейцар не замешкался. Правильно. Пожилая женщина за стойкой встретила промокших пришельцев грустными лемурьими глазами.
- Так, цей номер… Вільний, проходьте… Гроші? Не треба, з вас, люба, жодної копійки! А хто цей хлопець? Важна персона? А-а… ну проходьте, не затримую! – Она тараторила так, словно отчитываясь перед командиром взвода. Когда люди пытаются на одном дыхании выплеснуть сразу несколько противоречащих друг другу эмоций, то превращаются в рабов Вавилонии, лишеных Божьего дара речи.
А не лишены ли мы его? «Речь» - это право сохранили за собой вожди и радиоприемники.
К слову, бедную старушку Ольга знала. Это ее обязанность – знать в лицо каждую язву режима. Единственное что позволила себе республика -  ободряющую улыбку, как бы говоря: «А ведь мы с тобой прошли и горе от утраты твоего сына, и послевоенную разруху, и хрущевскую кукурузу прошли. Вместе. А, значит, и до конца вместе дойдем. Яким би він не був, бабусю*». Но, - мысль, не доведенная до конца, капризно трещала где-то на переферии, -  кроме всего прочего, государства и люди одинаково смертны. Коротая свой век, первые и вторые ищут друг у друга доверия, которое, чаще, всего является обманчивым. «Жестокий, жестокий мой маленький мир» - Ольга готова была рассмеяться над собой: куда она пытается бежать, если голос брата завладел ее мыслями?
Секунды неумолимо бежали со скоростью сердцебиения, и украинка, уверенно вздернув подбородок, уже возвращалась к Альфреду. Мокрый, улыбающийся, он окружал себя не только стекаюшими к кроссовкам дождевыми лужицами, но и ореолом  заграничного «торговца радостью».
«Болтун находка для шпиона» - мысленно констатировала про себя девушка, и, ловко вклинившись в разговор, постепенно вывела американца из-под обстрела любопытных взоров советских граждан.
- Ваш номер на втором этаже. Идемте скорее. Вам, в конце концов, желательно быстрее обсохнуть, – Украинская Республика вновь говорила почти шепотом, но отчетливо, будто каждое ее слово записывалось на диктофон:
- Нам не нужен второй «больной человек Европы», - то ли в шутку, то ли всерьез добавила девушка, честно намекнув на бесперспективность английской альтернативы, что, впрочем, либо послужит «отправной точкой» политических взаимоотношений, либо просто  даст понять Америке, что ей, Украине, «скрывать нечего». Так же, хозяйственная славянка договорилась с хозяином гостиницы о «конфиденциальности» заграничного гостя, не обойдя при этом коррупцию и обещания «замолвить словечко» перед Боссом (на закате Советского Союза уже не сколько помнишь команду «дать лапу», при общении с партийным руководителем, сколько команду – «дать на лапу»).
А пока Альфред Джонс приводил себя в божеский вид, Украина вышла в коридор, краем глаза подметив, что расторопный швейцар все еще не собирался возвращаться «на место». Оглядывается?
- Вы что-то хотели? – сухо окликнула его девушка. Тот на мгновение застыл, дернул плечем, а, затем, соверщенно спокойно развернулся к Яковлевой.
- Я жду, когда клиенты сделают заказ.
Вот как? Я слишком хорошо знаю своих граждан, дурачок… Но ты не виноват. Просто холод снаружи наконец-то забрался внутрь. И его не могли не пропустить никакие двери. Для него нет дверей.
- Принесите, пожалуйста, бутылку крымского вина, фрукты, блины с черной икрой… (Ольга растерялась: не зная о Штатах ровным счетом ничего хорошего, трудно составить меню для своего наверняка голодного гостя).
Теперь украинке следовало быть предельно спокойной. У Ивана достаточно своих шпионов, но и у нее достаточно нервов (достаточно?), чтобы выдержать все последствия этого «рандеву». И что бы там ни было, он ведь мог в любою минуту быть здесь, но являться не решается. Неужели Босс посадил великодержавного ревнивца на цепь?
Украина вошла в номер во все том же мокром платье, готовая не отступать от собственного плана.
Присев на краешек кресла, советская республика мерцающим в полумраке взглядом пробежалась по Америке, мысленно оценив его старания сохранять оптимизм в ситуации крайне к этому не располагающей. А тот, с не менее плотоядной цепкостью, глазами обследовал ее. И был бы он простым мужчиной а она простой женщиной, это могло выглядеть крайне неприлично, но в среде, где правят формулы меркантилизма, а по внешнему виду «на глаз» определяется фаза экономического цикла, все недозволенное стало допустимым и не менее важным, чем «первое слово» и «первый жест».
Американец «пошел в атаку» как всегда без сантиментов:
- Что принесет вам этот разговор? Мне непонятно, зачем вы это предложили. Мне.
Отличное начало. Я обещала вам свою честность? Так что… Украина плавно закинула ногу на ногу, мгновенно преобразившись из продрогшей школьницы в уверенную львицу.
- Все очень просто. Этот разговор станет началом конца, о котором вы так мечтаете. Мой народ давно хочет свободы, но выход из состава Советского союза… - Швейцар кротко явился с подносом. Украина проводила его долгим взглядом, - Очень ответственный шаг, не правда ли? Я думаю, что потеря такого важного стратегического партнера может привести к неутешительным финансовым последствиям для моей страны. Обидно сидеть на бочке с медом, зная, что он полностью контролируется пчелами, если вы понимаете меня. Я уверена, что Ванюша (девушка произнесла это имя особенно нежно) заломит за им же самим съеденный мед немалую сумму, выплачивать которую придеться мне. Мистер Джонс, из пучины нелестных отзывов братика о вас, мне запомнился лишь один – вы нетерпите несправедливости. – Украина, не дожидаясь широкого джентельменского жеста, сама наполнила бокалы и, встав с кресла, поднесла один американцу. – Если вы окажете лояльность и нашей стране, пчелы будут под надежным присмотром.
Девушка позволила себе подойти слишком близко. Мягкие блики ложились на дорогую чехословацкую  мебель, бежевые шторы, привезенные из Польши и другие «подарки» стран Варшавского договора.
А там, внизу, на столике у пожилой женщины снова зазвонил телефон.

Украина вспоминала недавний разговор…

"- Привет, сестрица. Как настроение?
- Разруха.
- Что? Прости, не понял: это значит «хорошо» или «превосходно»? Повтори-ка.
- Превосходно, Ваня.
- Ну вот и чудненько. Будь добра, ознакомься с планом государственных закупок на пшеницу. Не затягивай с поставками в новом сезоне.
-У тебя как всегда есть повод повеселиться. Как дела в Югославии?
- Если сам вам шпаги дал,
Как могу остановить я
В грудь влетающий метал
Кровопролитья…
Кровопролитья…

- Ты разве счастлив?
- Это неизбежность, Оленька. Все в мире проходит. Только ты да Наташка мне поддержка и опора. Не оставляйте меня никогда, ладно? Только в том случае, если я сам вас об этом не попрошу.
- Да.
- Что да?
- Обещаю."

_________________

* каким бы он не был,бабушка (укр)

Отредактировано Восточная Украина (2012-06-09 09:26:23)

+1

10

У стран не существует таких понятий, как безысходность и отчаяние. Формально, не бывает. И практика показывала, что выход найдется всегда, что существуют заранее готовые предложения и "двери", в которые можно зайти. И, если кажется, что все рушится к чертям и грозит, а может уже и закатилось, пропастью, то в любой момент можно лишь выбрать одну из всегда готовых открыться дверей. Их, на самом-то деле, существовало немного: 1) Оставить все как есть. Авось ситуация сама по себе стабилизируется. К минусам можно отнести пассивность режима и, в зависимости от степени его шаткости, недовольство среди народа. Если само не стабилизировалось, то... 2) Устроить переворот. Всегда эффективно и на время занимает народ от насущных проблем. Минусы: большие финансовые потери и возможная кровь, обострение взаимоотношений среди граждан, а также опасность осуждения со стороны мирового сообщества (если у того будут иметься интересы для того, чтобы вмешаться и получить из этого переворота что-то для себя). Впрочем, в случае №1 мировые сообщества поступают таким же образом, как и всегда. Если же переворот не был устроен или был устроен, но мировое сообщество никак не отреагировало\отреагировало, но не так, как того хотелось бы, то всегда есть вариант 3) подстелиться под кого-то более сильного. Что это значит? Найти покровителя, кого-то, кому можно втюхать свои проблемы и на первое время забыть о них. Или, по крайней мере, понадеяться на их решение и результат в виде не продолжающей разваливаться страны. Здесь есть еще кое что важное: в варианте "подстелиться" должна быть заинтересованна хотя бы малая часть народа, чтобы Покровитель смог беспрепятственно и, в идеале, без возмущений со стороны прочего населения и мирового сообщества просочиться в страну и делать свое спасительное дело. Если такой массы нет, то имеются еще 2 варианта: а) пропаганда через СМИ б) силовое воздействие, что наиболее эффективно, но наименее приемлемо среди фигур на мировой шахматной доске. К минусом относятся установление суровых и не всегда выгодных просителю правил, контроль над действиями и, если Покровитель оказывается нечистым на руку, все тоже самое, что и в предыдущих параметрах. С одной лишь поправкой - в случае все же чистого, а вернее даже, заинтересованного "кредитора" баланс в стране все же будет поддерживаться на некотором выше минимума уровне, а о проблемах на некоторое время действительно можно будет позабыть.
Выходит, понятие "Отчаяние" все же может быть применено и к государствам? Должно быть, все же может. Каждая страна имеет определенный набор ощущений и структуру характера, которую формируют народ, власть, финансовая система и сила извне. И, при дисбалансе, ощущений, а для государств - чувств, приходит состояние дисбаланса. постепенно утаскивая в пучину, подталкивают к одной из трех дверей. А среди них ведь была еще одна - четвертая. Мало кто когда либо открывал ее, ведь это - самый долгий и тяжелый путь: самому стать этим самым Покровителем. Заработать деньги, авторитет, набраться сил, чтобы к тебе, а не ты, обращались за решением проблем. Когда ты сам решаешь, будут ли правила выстраиваться обоими, или же все решишь только ты, предлагая свои условия и не идя на уступки. Исключение может быть лишь в одном случае, если диалог ведется с другим Покровителем. И тогда ни один из законов, перечисленных выше, не работает. Внешнее сотрудничество, терпимость, "дружба" - здесь всегда имеется один лишь исход. Давка. И во время этой давки один из них теряет свой статус, возвращаясь к выбору двери. Выберет ли он вновь четвертую или попробует иной вариант - зависит от того, насколько много морального товара он потерял во время давки.
И сейчас человечество в очередной раз стало свидетелем подобного явления, когда два Покровителя вершат судьбы не только свои, но и тех, кто под них "подстелился". Картина эта становится особенно интересной, когда исход уже очевиден, но проигравший еще не пал окончательно. Метания тех, кто ему доверился. Попытки выплыть самому Покровителю. Ожидания и перебегание с одного берега на другой. Наверное, именно в таких случаях на свет появилось понятие "политическая проститутка", а все, кто никогда не был Покровителем, ими и являлись. Впрочем, и сами "кредиторы" являются таковыми. В другом лишь ракурсе этого значения.
Нетрудно догадаться, кем именно в этой ситуации являлась, положим, Украинская Республика, хотя выбор двери, не смотря на всю очевидность ситуации, не может быть предсказан. Потому лишь, что те, кто слишком долго были при утонувшем Покровителе, слишком часто, открыв одну из дверей, сделав один-два шага на встречу, разворачиваются и уходят, вновь поставив себя перед выбором. И здесь не важно, насколько плохо народу или слаба экономика. Этот вариант позволяет продержаться, формально не теряя себя, на плаву как можно дольше. А как потом покажет история, именно таким образом поступит и вся Европа, и сама Украина, вынужденно отвернувшись от тонущего, но не до конца его отпустив.

Не так быстро. Слишком скучно. Подобные моменты нужно как можно дольше растягивать, лишний раз угощая свои эгоцентризм и самолюбие свежей порцией гордыни. Они - не будут подпитываться вечно, когда-то наступит и их падение. И именно поэтому и для этого нужно максимально выжимать то, что есть на данный момент. В случае других стран - с расчетом на будущее. В случае Соединенных Штатов - "получай от жизни все сейчас, не задумываясь о будущем". Будущее ведь всегда можно подкорректировать, разве нет? Зачем тогда на него работать? И, какая ирония, через двадцать лет американцу придется взяться за голову, констатируя факт - все же стоит. Если не работать, то хотя бы иметь выходы для обвала, если четвертая дверь засела глубоко внутри, а любая другая дорога равносильна смерти. Слишком высокий взлет и нежелание падать. И тогда, в очередной раз допуская все ту же ошибку, ситуация будет искуплена чужой кровью и войной. После - вновь живем настоящим и, как сейчас, не особенно задумываясь о будущем. Наверное, это судьба Америки, пока данный механизм работает. Хочется верить, что он вечен. А пока - Король именно он. И может дать то самое покровительство Украине - тоже он.

Джонс хмыкнул, переведя взгляд с украинки в потолок. Старый сценарий работает как всегда эффективно, но, будучи все еще Советской Республикой, ситуация обещала развернуться чуть более... глубоким образом. Понимать - по-минимуму. Решать - не задумываясь. Делать - плюнув на все, что было перечислено выше. Игры имеют все права на отклонения от курса, в итоге всегда ведущему к такому желанному слову "Finish".
  Ольга говорила, с одной стороны, понятные и очевидные вещи, с другой же - среди всего сказанного едва ли можно было найти и двух предложений, которые действительно несли бы Альфреду хоть какую-то информацию. Идея и без того ясна - Украина хочет заручиться его поддержкой, понимая, что Совок - уже не жилец, а за все, что было накоплено за это время, не всегда ею, а "общей шеей", придется как-то расплачиваться. И это облегчало задачу.
  А если быть совершенно честным, то сейчас мне это ни к чертикам не выгодно. Земли? Очередные глаза в Европе? Еще одна страна, в которую вкладывать свои деньги? Очевидно, этого у Америки вдоволь. Однако, понимая, что не сможет отказать по многим причинам, пусть и кристальной честности от Штатов не жди, а подводные камни и обманы уж как-то сами собой вошли в американскую дипломатию, все же выискивал позитивные выгоды. Заглядывая дальше - бельмо Ивану. Еще дальше - расширение Североатлантического Альянса.
  Альфред молчал, не говоря ровным счетом ничего. МХАТовская пауза, если хотите. Почувствовав же приближение Ольги, блондин лишь на секунду перевел на нее взгляд и, самоуверенно хмыкнув, взял из ее рук бокал положил его рядом с собой, закрыв глаза.
Не так быстро. Мужчина почувствовал определенное напряжение и жар, однако лишний раз напомнил себе - всего лишь очередная политическая игра с возможными последствиями, которую стоит завернуть в иное русло или лишить правил окончательно, испачкав и искупав в грязи. Он может проявить выдержку - набрасываться "сразу" так... неправильно, капиталист.
- Присаживайтесь рядом, вам наверняка неудобно так стоять, - ровным голосом, все с также запрокинутой головой и закрытыми глазами американец подвинулся, "уступая часть батареи" девушке. - Как я заметил, вы еще больше промокли.

Когда убедился, что украинка села, приоткрыл один глаз и вернул голову в ровное положение, чуть вздернув левый уголок губ, выждал еще какие-то пару секунд  и полез в карман джинсов. У него также были кое-какие мысли по поводу "лояльности", а осуществление таковых - лишь вопрос совсем недолгого времени.
- Вам ведь понравился запах марихуаны, не так ли? - Джонс обаятельно, немного хитро, улыбнулся, протягивая девушке самокрутку. Да, внутренние карманы куртке не промокли - отменная американская продукция, но не воспользоваться "добром".. непростительно. Бокал вина же, который до этого американец благополучно положил рядом с собой на пол, теперь вновь оказался в руках Альфреда. Сделал несколько небольших глотков.
Так веселее. Радость, счастье. American Dream could become more coloreful. И вновь стакан оказался на полу, отодвинутый чуть подальше, а в ладони блеснула красивая железная зажигалка с гербом, с которой Джонс с легкостью умудрялся поиграть. Уже успел достать самокрутку и себе - четвертая. И зажечь. Вновь перевел взгляд на украинку, чуть вздернув брови. Американец давно на себе ощутил, что кроме марихуаны мексиканский дилер "не пожалел" для него еще как-то дряни. And?..

Дальнейшее настроение Альфреда: ЭТА КОМПОЗИЦИЯ.:
Укачивание на волнах, размытые яркие картинки. Легкая нереальность происходящего, заторможенность. Жарко и приятно, легкое прикосновение чем-то мягким по коже. Королевская ухмылка и гордость.

+1

11

Изоляция и полумрак – это моя социалистическая клетка. Снаружи ярко выкрашенный замок (замок и замок – снова омонимы), по-царски размашистый экспорт капитала в красный палаточный городок, занявший добрую часть Центральной и Восточной Европы, а внутри гудит пустота. Реальность затмевает собой самый страшный сон, она – великолепно-честный орбитр, ставящий свои условия для разных команд: счет 4:4. У красной команды заканчивается игровое время, а тренер не спешит менять правила.
Синяя же, пусть и измотана немалыми тратами на поддержание мощи ВПК, оставалась жизнеспособной, по одному скупая вражеских игроков. Вот такая вот эта Реальность. Украина чувствовала, что вскоре ей придется присматривать себе новое поле чужой игры или начать свою собственную. Первый вариант выглядел на порядок дешевле, а второй мог просто-напросто привести ее государство к краху. Сколько нерешенных проблем, сколько охлажденных глобальными конфронтациями взглядов. И все это – в ближайшем обозримом будущем. Лишь одна единственная аксиома, одно утверждение не искажено Реальностью: во времена власти оружия, хрустящей купюры и «круглого стола», страна, которая не может и не умеет составить конкуренцию, автоматически оказывается в сфере влияния государств-мировых лидеров. Осталось только выбрать нужную позицию…
Ольга, более всего прочего, не терпела быть у кого-нибудь в долгу. А вступить в торгово-экономический или военно-политический блок, где, чаще всего, одно подразумевает другое, - это значит превратиться в вечного должника, подконтрольного сразу нескольким кредиторам.  С другой стороны, она бы смогла, наверняка смогла  выгодно предложить себя состоятельному покупателю «в кредит» под залог обещания, что официально Украинское госудурство останется «нейтральной зоной». Подходит ли на эту роль мистер Джонс? Безмятежно голубые с поволокой глаза с точностью снайперской винтовки, «одним выстрелом» заставили американца вынырнуть из тихого омута своих мыслей.
- А вы иногда умеете быть вежливым. Надеюсь, я все же не испугала вас своими разговорами. Вы, верно, думаете, что как только Союз распадется, бывшие республики пойдут по рукам, как горячие пирожки, и наш разговор в перспективе бесмысленен, но это не совсем так. Я достаточно хорошо выучила эту «кухню», чтобы утверждать: в процессе Eurointegration многих прельщает именно создание собственного рынка (чего они были, если знаете, лишены), конкурентноспособного, с дешевой продукцией. Среди них есть вполне перспективые товарищи, которым эта задача вполне по плечу. А если кто и будет плясать под чужую дудку, так это те, кто вовремя не провел люстрацию и не избавился от хронического заболевания: «комплекс российской сырьевой базы», а уж Брагинский-то позаботится, чтобы американские товары не попали на их прилавки. (Украина не решилась добавить, что именно такой участи она боится больше всего).
Теперь ждать. Если разговор зайдет в тупик, то я, по крайней мере, буду знать, чего стоит попасть «под орлиное крыло» к Соединенным Штатам. И все равно, каждой прогрессивно развивающейся экономике нужна "свежая кровь", иначе не видать ни "просперити", ни мирового лидерства.
Америка  был несравненным дипломатом, хотя бы потому, что сравнивать Украине было просто не с кем. Да, внешне Брагинский сохранил язык дипломатии, но, де факто, он не был признан «государственным»…  Сравнения между Альфредом и Ваней приходили в голову без спросу и стука, просто потому, что разницу между ними для девушки составляли не макроэкономические показатели, а степень контроля, который Оля могла бы ожидать.

А, между тем, ее собеседник, который, кстати, еще по приходе в гостиницу, вел себя настолько подобающе-вежливо и культурно, каким девушка не видела Ивана, даже в его самом что ни на есть трезвом виде, едва пригубив из бокала, достал самокрутку. Легкое удивление. Он весь промок, но «зависимость» осталась сухой. А так ли это плохо – зависимость? Польско-Литовское, Московское иго разве принесло лишь разрушение? Украинка до боли сцепила руки, чувствуя, что только так она не будет «уплывать» из гостиничного номера в далекое-далекое прошлое.

Що не сталося - я вже ненавиджу,
Неможливі секунди розлучення.
Проводжаючим як завжди байдуже
Їхні розклади, їхні сполучення.
У цю мить не хвилюють обмеження,
Ні кар’єра, ні ціни на нафту.
Є останні секунди розлучення
В неможливості в серці втримати правду.
Не питай мене ніколи, хто я.
Коли мене не стане відповідь прийде сама.
Язик, повір мені, шалена зброя -
Вбиває все, лишає лиш слова.

- Вам ведь понравился запах марихуаны, не так ли? – улыбка американца лишь чуть-чуть сменила оттенок. Самокрутка была протянута жестом, преисполненным закулисного дружелюбия. Нет. Не стану. Не буду и не посмею. Индейцам ведь тоже предлагали «трубку мира», после чего их ожидал геноцид в жадной колонистической форме, говорящий на языке власти – самом безапеляционном языке мира.
Но, по мере того, как заманчивый аромат забытья подбирался к девушке, глас совести затухал. Жизнь в нищете, рабство морали и рабство духа, митинги, демонстрации, запах свободы через прутья решетки, невыносимость ожидания… Что такое марихуана в сравнении с этим?

А тепер помнож цю історію,
Прості цифри – урок математики,
На купе, на вагони, на колії,
На вокзали, авто, човни, літаки.
І плюс ті, що колись повірили
Свому серцю і "Алим парусам".
Знаєш, заздрить комусь сама любов,
З позначкою «діти Ікаруса».

Дым обжег горло теплом, исчез холод, сгинуло ощущение реальности. Как все ничтожно… Все то, за что боролсь и боремся… Шевченко, сину, ты, мабудь, теж палив якесь зілля, коли писав про свободу?*
Советская республика не заметила, как нарушила невидимую границу, коснувшись обнаженным плечом плеча Америки, и, глядя в пустоту, прошептала: «Thank you»

А что сейчас?
В открытое окно барабанил дождь. Прохладные шторы надувались парусами, а бокал с вином выглядел настолько заманчивым, что больше не хотелось ни о чем думать.

Я іноді так хочу справжню зиму хоч на день,
Хочу бути снігом - день і я розтану…
Нажаль, ніколи не дізнатися хто я,
Бо відповідь прийде, коли мене не стане.

__________

* Шевченко, сын мой, ты верно тоже курил какое-то зелье, когда писал о свободе? (укр)

Отредактировано Восточная Украина (2012-06-10 15:26:40)

+1

12

Let me help you understand:
First take this drink and this pill,
relax your mind and be still,
Let's find out who I am...

Так забавно. Слушаешь совершенно очевидные вещи, задача которых, тем не менее, "открыть глаза. Ему. Словно это что-то новое, ранее неизвестное, призванное перевернуть все внутри американца, заставляя его пойти на необдуманные шаги, начать считать этот шанс, этот случай, эту страну или персонально личность, чем-то более дорогим и ценным, чем оно является наа самом деле. Чем другие. Сейчас. Как будто - это он на грани краха, нуждается в точном планировании будущего и не знает, то ли ему отталкивать, то ли принимать заморскую, сначала запрещенную, а теперь вдруг такую желанную демократию. Не о нем, не для него. Ни о чем и ни к чему не приведет.
Чем больше говорила Ольга, тем громче хотелось смеяться. Громче и самоуверенней: нет, все это ему не надо. Именно Яковлева начала разговор, увидела что-то, о чем позже будут просить многие другие страны, в том числе и близкие ей сейчас, о чем уже просили до нее. Внутри тешится самолюбие, в то время как сознание постепенно размягчатся от марихуаны и чего-то еще подмешенного, а вкус Крымского вина вытаскивает на поверхность жестокость и так часто скрываемую хватку, отдаваясь легким вкусом на языке.
Смешно, просто смешно. Это щекотало сознание. Наблюдать за тем, как те, о ком ты раньше знал лишь одно - заокеанский враг, примерившей соседские сибирские валенки - и больше ничего... теперь рядом, неуверенно принимает пока еще вражескую отраву, которую ловкая рука свободы уже успела протянуть.
А ведь какой неправильный подход - пытаться наладить сотрудничество с сильнейшим, обходя его эгоизм. "Я не буду давить на него и делать комплименты, показывая свою слабость" - плохой дипломатический ход, совершенно не набивающий обратившейся к нему с предложением стране цены. Чего-то стоит? Нет. Что-то может? Нет, он способен подавить это "может" издалека своей сильной рукой. Попросит помощи у "когда-то" сильного? Тот и сам упал на колено, искривляя свое лицо от ненависти и нежелания, попыток встать. Однако уже не может - рука демократии накрепко вцепилась в волосы, накинула на шею петлю, сильнее сжимая ее при малейшей попытки отвернуть голову от капиталистического небоскреба. И вновь всплыла тема, затронутая ранее: на равных правах ли? Предоставленная самой себе, но скрепленная общими проблемами, и тот, кто создает эти самые проблемы другим, независимый и высокий. Кажется, весы давно перестали поддерживать равновесие, склонив свою левую чашу вниз. И плевать, что когда-то склонится и американское колено. С куда большей высоты, с куда более сильной больную, а держать за волосы будет не одна рука. Как и наносить удары, свершая месть ставшему слабым. А штаты... А он успел.. заранее... Обложиться пешками, надеть шлем и держать автомат под боком - даже после падения не даваться прикоснуться к себе и делать то, что когда-то с другими делал сам. А если и не получиться, то падать придется всем миром, больно будет не только ему. И не говорите, что это подло и нечестно. Но ведь такого не случится, правда? Падения не будет.    Вседозволенность, переступающая даже через рамки ООН и морали, с каждым днем лишь преувеличивается, растекается, теряет форму и заражает окружающих, постепенно заливая самого хозяина. Выше уровня, на котором можно дышать. Выше уровня, с которого еще можно было бы выстрелить. Гниет изнутри, но позволяет функционировать телу - именно так будет через двадцать, а может тридцать, или сорок лет.
Видела. Она считает, что видела. Находясь посередине, и вправду можно вытащить несколько блюд, всегда применимых. Но специи никогда не будут постигнуты. Набивается рука, но вкус не становится ярче. Видела? Видела?.. видела... но не то, что нудно для того, чтобы стать настоящим поваром. Даже не помощник повода. Глупая убежденность.
  Облака мыслей, переливающаяся картинка, самоуверенный смешок: украинка не отказалась, имея такую возможность. Третью, за последний час. Страна, голова которой уже сгнила, еще имеет шанс получить анестезию, вдыхая веселящий и расслабляющий дым, любезно предложенный доктором.
- Видели ли вы "кухню" с теми ингредиентами, которыми видел я? Готовили ли вы на ней? Только будьте честны с собой. Мне на ответ плевать в первую очередь, - голубые глаза надменно сверкнули, вновь уставившись вверх, в то время как очередная партия дыма выпущена в воздух, к потолку. Выветривается через открытую форточку. И через нее же в комнату проникают мелкие капли воды, падают на "разно полярную" парочку, охлаждая потеплевшую от травы  кожу, не желая допускать и мысли о том, что, быть может, эта "крупинка свободы" не является причиной. За дождем словно кто-то следил, направляя "затушить огонь". Кто-то, кто бы очень хотел ворваться, но у кого больше нет сил. Или, быть может, он и вовсе не хочет, но тень, сложившаяся за семьдесят лет, самопроизвольно тушит...

Спасибо за то, что травите меня. Спасибо за путь, который разжигает отрава, открывая новый, не виданный ранее. И пусть это ничего не изменит, теперь я буду лишь более шаткой, сомневаясь в каждом своем шаге, все равно - спасибо. В простом "спасибо" хотелось слышать именно это. Не важно, даже если оно не соответствует действительности. Нужно подстроить так, чтобы шатало. Чтобы соответствовало.
 
Слабое прикосновение. Огонь нынче каплями не потушить, огонь заставит воду кипеть и испаряться. Вода тоже будет покорена. Все будет в кармане, в руках, под боком, у ног. У него было все, но теперь этого "все" должно стать больше. Покровительство? Так не трудно, так мало и просто. Не первая и не последняя крыша, которую он сможет построить руками своих покорных рабов, когда-то захотевших такой же опеки. Но были ли они рабами в том смысле и степени, как несчастные в Советском Союзе? Свобода создает иллюзию выбора, заставляет купаться в себе и попадаться на крючок. Все той же свободы, на самом деле, являющейся самой большой ловушкой и самым строгим правилом.

Тишина, нарушаемая лишь дыханием, ударами капель о стекло и немногочисленными звуками словно вымерших улиц Киева. Самокрутка цинично выкурена. Без фильтра, он свободе не нужен, выкурена дотла. Все те же голубые глаза спокойно смотрят на украинку. И вновь что-то оценивают. Что-то читают. Искусственно что-то выражают. И только огонь голубых облаков в них движется естественным образом, не перекрываясь даже стеклами очков. Минута молчания.
- А пойдет ли по рукам тот, кто сделал безумную глупость и согласился плясать под чужую дудку до того, как остальные решились делать тоже самое? - мужчина отринул об батареи, наклоняясь к уху блондинки. Тихий, ровный, до сладости циничный и уверенный приятный голос. Он отзывается в каждой клеточке могла, во всех "отсеках" головы, заставляя либо покориться, либо задуматься. И прийти к тому же, лишь продемонстрировав ошметки гордыни и все того же желания быть оцененным. Более дорогим. Чего-то стоящим. - И будет ли действительно глуп он, или же в losers останутся те, кто решил придумать несуществующий ход, во время постройки которого и рынки успели занять, и все "Сладкое" разобрали? Зато при них осталась гордость. Стоит того, не так ли? - теплое дыхание американца слегка щекотит ухо украинки, не давая ей успокоиться, вернуться в реальность окончательно или просто встать и убежать. Вот он, Соединенные Штаты Америки, American Dream, American Idol, The King of Capitalism and Democraсy. Его плечо давно прижалось к оголенному плечу Ольги, а взгляд расслабленно, но одновременно с этим сосредоточено и прицельно направленный точно на нее. Только представить - живая легенда, без особых зазоров совести развязывающая войны, убивающая чужие идеологии и давно поделившая население по степени "права быть свободным". Позволить ли его теплой руке пройтись по ноге и подняться до бедра, или проявить выдержку и отвернуться, сказать стоп, остановив руку с раздражением во взгляде, спустившись на одну бланку ниже к понятию loser, встретившись с в итоге ненужными демократии изгоями? Гордыми и "повидавшими кухню". Зато. Ценно?
... Cause I,
I've got this planet in my hands.
I'm just American Trash
.

+1

13

Эмоции – неважно. Тела уже нет, мысли рассыпаны по паркету маленькими уродливо-черными точками, на них никогда нельзя положиться так верно и безоглядно, как на интуицию. Ничтожные. Лживые. Глаза устали искать в косых каплях, блестевших в окне, лица и витражи чего-то знакомого, но определенно чужого. Равнодушие захлестнуло с головой, оставив после себя глупую уверенность или, если быть более точным, ленту из самых неубедительных самоубеждений:  «все будет хорошо» , «расплачусь с долгами», «последствия – это будущее, а я живу в настоящем», «бояться нечего, я в любой момент смогу отказаться от чьей бы то ни было помощи», «демократия – это мой спасительный круг, который даст мне уважение и свободу»,  «после Советского союза ничего не страшно» и еще тысячи подобных этому сказок, которыми чаще всего галюцинируют «развивающиеся» страны. Да, государства галюцинируют (Украина была уверенна, как ни в чем другом) именно той дрянью, которую скармливает им правительство.
Ничего нет. Капли на стекле замедляются и чернеют, обрисовывая силуэт черной вороны, обреченно бьющей крыльями в стекло. Странно, окно ведь открыто… окно в Европу… Ну а куда же еще, верно?.. Ха-ха, а я ведь знаю, что ни вороны, ни дождя, ни Америки в этой комнате нет. И меня нет. Разве есть такая страна – Украина? Любой мало-мальски образованный комсомолец скажет, что нет. Есть советский народ. Есть Советский Союз. А это такая же галюцинация. Все просто. Люди, бедные, так увлеклись своей выдумкой, так загорелись идеей возродить несуществуюшее, что мне их даже жалко. И себя… Самую малость. Ведь кому, в конце концов, не обидно знать о своем сесуществовании? Не каркай, птица, дождь скоро закончится. Ты, верно, спешишь к себе в гнездо? Завидую тебе. Хорошо жить приметой, удобно быть мифом и созерцать откуда-то с небес, как люди воздвигают тебе идолы, как они готовы по первому слову отдать свою последнюю копейку, свято веруя в твою несокрушимость. Слишком много чести для ободранной  пичуги, не находишь?.. 
В глазах еще плыло, дым по-прежднему щекотал легкие и, вызмеиваясь, поднимался к самой форточке.
Ольга, сделала глубокий вдох, понимая, что по-прежнему улыбается. Чому? Хіба тут хтось жартує… Е, ні. Жартує тут тількі цей дим. Більше ніхто.*
И все же, несмотря на затуманенность сознания и эфемерность веселости, украинка нашла в себе силы оторваться от тлеющей жирной гусеницы. «Захотелось свободы мысли – пожалуйста, но только не теряй остатки здравого смысла, договорились?» - педантично каркнула ворона, вновь теряя форму и растекаясь по стеклу. «Договорились» - отстраненно подумала республика. Плечо обожгло теплом, вскоре завладевшим всей рукой, мягким и обволакивающим, словно шелковая шаль. Спустя секунду, Украина полностью вернулась к реальности. А я ведь, глупая, думала, что после индустриализации обычное курение марихуанны станет не боле, чем каплей в море. Ошиблась.
Глаза лихорадочно блестели, подожженный конец самокрутки с полным безразличием был затушен о колено. Альфред не смотрел на нее, впрочем, смотреть на своих  пациентов, которых ему предстояло «вылечить» от тоталитаризма, не особенно приятно. Украина же и сама более не старалась придать их встречи привкус официоза. Это излишне, когда ее внешняя политика – оболочка государства настолько тесно соприкоснулась с его, что океан превратился в речушку, а литосферные плиты, словно искаженные пазлл-элементы, с хрустом воссоединились. Готова ли была она встретить эгоцентричную американскую натуру вескими аргументами, которые бы смогли ответить на вопрос: «почему Соединенные штаты должны помочь советской республике построить крепкую экономику и новое демократическое общество»? Чтобы добиться чужого расположения мало соблюдать нормы этикета и уж точно недостаточно одного подхалимажа. Итак, актив – сырьевая база, крупные тяжелопромышленные комплексы, наличие ядерного оружия (а его, кстати, можно будет выгодно «продать»), пассив – зависимая экономика, плохо развиты наукоемкие отрасли, «социалистический» склад ума населения, неготовность (что уже сейчас очевидно) Верховной Рады к глобальной перестройке общества. Однако же, с Канадой все было бы проще…
- А пойдет ли по рукам тот, кто сделал безумную глупость и согласился плясать под чужую дудку до того, как остальные решились делать тоже самое? И будет ли действительно глуп он, или же в losers останутся те, кто решил придумать несуществующий ход, во время постройки которого и рынки успели занять, и все "Сладкое" разобрали? Зато при них осталась гордость. Стоит того, не так ли?
– в голосе американца сквозила усталость и презрение, что, в принципе, не скрывалось марихуанной и было вполне ожидаемым. Вежливость, терпение и последовательность – орудия в разговоре с «равными». И в это число Украина, по меркам Штатов, не входила. My dear, если я и буду плясать под чью-то дудку, то лишь под ту музыкальную композицию, которую выберу сама. Альфред нагнулся к самому уху девушки, обжигая еще больше невыносимым теплом. Капли дробью сыпались с мокрых волос, украинка плотнее вжалась в батарею. - Вы говорите как опытный овцевод, - республика смахнула с платья остатки пепла, - но даже вы не сможете защитить ваше стадо от всех волков. Иногда, это ведь даже выгодно. Стряхнуть с себя «лишнее»… Не без платы, разумеется. И не смотрите на меня так, я не пытаюсь задеть ваши чувства. Просто хочу понять принцип, по которому работает «ваша» система. – «Под прицелом» сизых глаз тяжело говорить, но молчание самоубийственно, - Я не жду от вас небо в алмазах, да вы мне его и не предложите, но кому, как ни императору Капитализма, выгодно создать в Европе демократический лагерь, тем самым упредив возрождение коммунизма и подрубить загребущие лапы Медведя?..
Слишком близко? Нет, все в порядке. Так надо. В грудь пробрался восхитительный жар, расскаленным металлом окутал вены, артерии. Именно ТАКИМ образом и воплощалась в жизнь политика «умиротворения агрессора»? Теплый запах вымокшей кожи его куртки с остатками дурмана кружил голову не хуже самых выгодных финансовых контрактов. Вот то, чем оправдывалась пропаганда: Соединенным Штатам действительно была присуща некоторая фривольность хищника. Рука американца на мгновение задержалась на ноге украинки, чуть проскользив выше. Ольга при этом опустила собственную на пол, задержав дыхание.
Не буду сковывать его действия…  Это ведь тоже проявления интереса? С Польшой, Литвой, Россией, Германией… Все повторяется. Первый шаг – «предварительные ласки», попытка предложить доверие, заставить с прижатыми ушами и встопорщенной шерстью понюхать руку будущему хозяину. Второй – посадить на цепь, кинуть кость и бросить камнем. Третий – безвозмездно пользоваться. Жизнь продолжается.  Настанет момент, когда я, так или иначе, смогу ответить. Едва заметно и, скорее, машинально девушка поправила еще мокрую ткань платья, скрыв место ожога. Пусть видит во мне идеал, красивую и естественную картинку. Никаких изъянов ни снаружи, ни внутри. Взглядом, скромным и немного уставшим, легко коснувшись тонкой ткани майки, разрисованной и слишком вычурной на «советский» вкус. – И все же, кое-что, я могу вам предложить. – Ольга мягко коснулась ладонью широкого плеча своего гостя. – Вы любите массаж?
Это будет хорошим продолжением разговора. Как знать, возможно, Россия и Америка похожи друг на друга даже больше чем я думала. И, если так, то отыскать «бразды правления» будет не так уж сложно. В улыбке сверкнул недвусмысленный намек: «take it off, ser»

_______________________

* Почему? Здесь разве кто-то шутит?Э, нет. Шутит тут только этот дым. Больше некому (укр)

Отредактировано Восточная Украина (2012-06-11 10:43:38)

+2

14

И каждый день другая цель:
то стены гор, то горы стен.
И ждет отчаянных гостей
Чужая стая.

Две вещи. Самые-самые интересные.
Первая. Все Покровители похожи. Ими всегда движет одинаковая цель, она всегда достигается одинаковыми путями. И даже идея, которая, непременно, должна быть у каждого настоящего Покровителя (а иначе он просто делает вид, что таковым является, будучи самым большим рабом среди других не-Лидеров), всегда имеет одну и ту же основу - заразить ей массы и того, кто мог бы составить конкуренцию. Более того. Все Покровители допускают даже одну общую ошибку - пропускают в будущее как минимум одну незаметную персону, со временем готовую составить конкуренцию и занять место того, кто когда-то не заметил силы, что несла в себе эта сплошь и рядом невзрачность. В чем, спросите вы, разница? Цвет и вкус предлагаемых идеологий. Хоть каждая из них и является шоколадом.. да ведь шоколад тоже на вкус разный. И степень влияния на организм и продукты, использованные при производстве, также различны. Какой-то шоколад слишком невкусный и отторгается потребителем практически сразу, в то время как другой обладает куда более яркими вкусовыми качествами и, соответственно, расценивается иначе.
Вторая. Похожи все "подпокровители". Всегда знают, на что идут. Всегда проходят одни и те же процессы. Всегда рассчитывают и понимают одинаково. Их жизнь практически всегда циклична, неизменна и предсказуема, не смотря на богатый внутренний мир народа и сменяющиеся проблемы. Они почти всегда готовы меняться. Любят "рыбалку". И поэтому остаются теми, кем является, надолго. Что делает их отличными друг от друга? Первое. К какой из категорий "иметь право на свободу" их отнес Покровитель. Второе. Подпокровители всегда уверенны, что выглядят отлично друг от друга. И даже если их это роднит и они вовсе так не думают, то это все равно является истинной и отличием.
  Два простых явления, схожих настолько, что первые и вторые постепенно становились зависимы друг и друга и сливались в одну общую тягучую массу, называемую просто - мир. Чтобы управлять - нужен кто-то, ко позволит это делать с собой. Чтобы позволил - нужно предложить взамен какое-то благо или защиту. Если очень хочется кого-то из списка тех, кто не хочет твоего Покровительства - используется сила и давление теми, кто уже принял твое господство. И это, пожалуй, самый больной способ. Особенно, когда один Покровитель забирает "Кого-то" у другого Покровителя.
И еще что одно, что делает подобную систему неизменной, необходимой и такой простой: Покровители никогда не действуют напрямую. Все их действия демонстрируются через тех, кто ниже ступенью. Самая низкая ступень всегда остается нетронутой, а те, кто сумели заработать себе более высокое звание (устроив революцию, найдя на своей территории ресурсы, заявив о себе каким-то громким лозунгом или проста за "талант" быть политической проституткой), всегда были первым рядом пешек, выстраиваемых удобным Покровителю образом. И в этом их ценность. В мировых шахматах есть один нюанс - здесь, в отличие от спортивного состязания, фигуры, покинувшие поле битвы, могут быть подобраны соперником или тем, кто в будущем станет на место проигравшего Покровителя, начиная новую партию с ослабевшим из-за первой партии Победителя.
  К какому ряду пешек можно отнести Украину? Солдат. Самый крайний, но не последний по своей роли. Как известно, пешки ходят не более, чем на две клетки вперед. Они не могут возвращаться на место и сворачивать, что лишает их многого. Но оттого заставляет задумываться над каждым ходом. Шатко на краю. Они, однако же, в композиции могут строить успешные стратегии, давая возможность более высоким фигурам поражать врага. Ведь пешки - это граница, это стена, образующая некоторый защитный механизм, но не играющий роль нападающего.
Делай  вид, что ты не можешь набрать новых солдат из тех, кто пока стоит вне поля. Верь в то, что солдаты, не имея лиц, все же являют собой не пустое пространство, способное решать, выбирать. Ведь самый распространенный миф - способность думать. Мысль приводит к выводам о благах и свободе, а те, в свою очередь, захватывают в свои ловкие когти, из которых можно выбраться лишь потеряв конечность и еще долго зализывать кровавые раны. А спустя какое-то время мысли о свободе появится вновь, ведь ты уже начинал думать когда-то. И так - до бесконечности, пока не кончатся конечности.
Пока все ждут
Прихода Истины,
Святая ложь
Звучит всё искренней,
И прячет взгляд,
И травит яд
Соблазна в душу...

И я соврал. Америка отличался от всех предшествующих ему Покровителей. За свою защиту и услуги он всегда просил одного - быть Свободным. Не Британская империя, захватывающая земли для эксплуатации. Не Японская империя, захватывающая земли для эксплуатации. Не Российская империя, захватывающая земли забавы ради. Не Монгольская империя, захватывающая земли для эксплуатации. А соединенные Штаты Америки никогда не были империей. Получая новые земли в собственные руки, Альфред убеждал их отстаивать свои права, свои интересы, потреблять и производить все новые товары, взращивать в себе уверенность и чувство независимости, но... Эта свобода будет работать на него. Кто-то очень умный сказал:"И чтобы не происходило в мире - все мы работает на доллар". Потому что свобода тоже работает на доллар.
  На слова девушки он никак не ответил. Ольга наконец поняла, наконец сказала то, чего он так ждал - то, что могло принести какой-то прок. А именно: "Великий Капиталист хочет отрезать Коммунизму не только лапы, но и хвост, уши, и.. даже голову". Не будет препятствовать? Прекрасно. Прекрасно. Превосходно. Потрясающе. СССР еще не успел исчезнуть, а внутри него уже успешно начаты похороны, предательство более не скрывается, в то время как хоронящие заранее ищут место,  в которое можно перебраться с никому ненужной могилы. А, чтобы умерший наверняка оказался таковым, построить вокруг него прочный кованный забор без калитки. Но это уже не работа Украины. Это уже личные счеты,  в которых единственный оставшийся в живых, побитый и раздраженный, Покровитель примет участие лично, сооружая помимо забора целый купол. Так, на всякий случай.
В чем состоит моя система? Джонс отчего-то машинально задался себе вопросом, на который сразу же выдал ответ.
Мне не нужны подати и жизни моих пешек. Я лишь хочу, чтобы они послушно демонстрировали миру Свободу и действовали так, как это ей подобает. Чтобы мне не приходилось лично толкать их в болото к вымиранию. Почему болоту? Когда бедолаге неожиданно позволяют делать все, что угодно, реально не ограничивая - он начинает изъедать себя изнутри, сходя с ума от предоставленной свободы. Интересует ли меня что-то еще? Земли, люди... Чепуха. Плевать. Ресурсы? Средство заставлять делить Свободу и сталкивать интересы лоб лбом. Финансы? Своей свободой они итак преувеличивают их в моих карманах. Решающее.
  Hе потерять бы в серебре
Её одну
Заветную
  ... Свободу.

-...вы поймете его спустя десятилетия, - интрига, спокойным голосом прошептанная на ухо. Сама увидит, почувствует. Поймет ли верно? Нет. Захочет ли понимать? Да. Будет ли рядом Америка, когда станет  пытаться это делать? Нет. Он лишь подведет к чистому озеру, полному рыбой, но не будет говорить о бесконечно илистом дне. Америка лечит от тяжелых болезней, но не берет на воспитание. Потому что неся миру свободу и демократию ничего не обещает - я дал вам лекарство. Дозируйте его сами. А я прослежу, чтобы подходящая доза не была найдена.
Я всё отдам,
За продолжение пути,
Оставлю позади,
Cвою беспечную свободу.
Моя безумная звезда,
Ведет меня по кругу.

-... вы верно определили обертку, my darling. Only remember: допустивший болезнь, которая его же погубила, никогда не заболеет ею во второй раз. Но будет помнить всегда, имитируя признаки. И лишь поэтому реанимация называется оберткой, затрачивая на себя так много времени и денег, - американец хитро улыбнулся, а спустя несколько секунд поднялся на ноги. Протянул руку блондинке. Ядовитая поглощающая мерзость должна прикрываться хотя бы крупинками воспитания, сложенного из правил кем-то неизвестным. И даже удивительно: когда-то Альфред был другим. Без налета самоуверенности и несмываемой заразы. Верил в то, что его светлое будущее будет честным, а мир откроется ему по тому лишь, что американец не желает зла. Наивный даже и не подозревал, что за монстр был дарован ему природой. Что когда-то это существо начнет поглощать и его самого, наращивая налет. Яд способен быть вкусным. Камера может блестеть, если ее покрыть золотом.
Но когда ты поймешь, о чем я на самом деле говорю, будет слишком поздно. Строй догадки. Думай. Верь, что выводы истинны. Я не буду мешать твоей свободе думать и верить в себя. Американец понимал слишком многое. Сам строил - сам знал. Настолько много, что  умудрялся допускать ошибки. Поэтому пусть другие верят, что ему нужно лишь отрезать лапы Медведю. Пусть думают, что все очевидно. Пусть он сам поверит, что так и есть. Глупо и безнадежно делая то, что называется построением капиталистического строя, не веря в собственную смерть и зависимость от свободы, которую так усердно предлагал для попадания в капкан другим. Наберется сил и, заигравшись, опять поверит, что можно нажать на кнопку "Перезагрузка."
Все то немногое на четное не ставь,
Когда любовь и слезы не дороже хлеба.
И кажется, что до земли добраться вплавь
Возможно тем, кто по воде уходит в небо

- Не люблю. Но могу и изменить свое мнение.
  Джонс стянул с себя майку, словно это в тягость, словно пресыщенный вдоволь, и, небрежно бросив ее в куда-то в угол, присел на краю кровати,  пристально следя за каждым движением Ольги. Ах да, очки. Их лучше снять. Пусть и он тоже видит картинку нечетко. Америка знает, а Украина пусть видит. Немного честности. Яркая, плывущая. Пусть самокрутка отразится не только жаром в теле и влечением, но и ползущими тварями на стене. Зелеными и разной значимости. Печатающими доллары.
У героев стынет кровь
Разбиваются и вновь
Идут ко дну.
Успокоит океан
И разделит по волнам
Свою вину.

+1

15

Сложно сказать, что конкретно заставляет человека лгать и притворяться: личная выгода или просто инстинкт самосохранения? Скорее всего, и то и другое. Кто же так искусно провел черту между «мимикрией» и «волком», принарядившимся в овечью шкуру? И когда?.. Неважно, глупый вопрос, не имеюший ответа, кроме эха нестойких суждений и гипотез. На первый взгляд не отличишь, природа постаралась на славу. Беззащитные насекомые-«хамелеоны», жалкие дрожащие твари, навесившие на себя ярлык «опасности» лишь за тем, чтобы не попасть в  зубы к хищнику. Вторые же ловко уподоблятся первым, создают вокруг себя ореол ничтожности, но, в конце концов, оказываются победителями. 
Так працює і великий бізнес.* Нет равенства в силе, нет равенства в средствах, а шаткий баланс строится на одних компромиссах. Кто-то не успел натянуть «шкуру», кто-то вовремя не признал свою ошибку – и все. «Цепная реакция» - это понятие Украине досталось в наследство от прошлого. Убрать лишний кубик, поменять цвет – и люди будут одним единым гласом кричать: «ура» тому, кто первым отдал приказ на расстрел целого поколения. Спасибо Хрущеву, за его слабый дух, отчаянно требовавший сгрузить с плеч «наследство тирана». Пусть не до конца, пусть частично, но он был первым.
От нас всегда требовали лидерства, от всех. Украинская ССР – зерно, металлургия, уголь. Российская ССР – промышленность, светское лидерство, научный потенциал, Белорусская ССР – сырье, промышленная база, страны Варшавского договора обязаны были поддерживать престиж коммунистической системы – и во всем быть первыми, лучшими, такими, каким был на ярких плакатах «Единый советский народ». Больше ничего. И вот он рушится на глазах, со скоростью карточного домика, с неизбежностью восхода солнца, а что осталось… Костюм «лидера» сидел нелепо, красная повязка с глаз снята, и никто не станет учить нас жить под другую музыку.

-... вы верно определили обертку, my darling. Only remember: допустивший болезнь, которая его же погубила, никогда не заболеет ею во второй раз. Но будет помнить всегда, имитируя признаки. И лишь поэтому реанимация называется оберткой, затрачивая на себя так много времени и денег, - Американец блеснул едва ли наигранным оптимизмом и резко поднялся на ноги, протягивая руку все еще прижимающейся к батарее славянке.
- Не варите козленка в молоке матери его и не ставьте мне преждевременный диагноз. Я не прошу от вас дорогостоящей реанимации. Просто нужно сменить лекарство... То, на чем «сидите» вы куда эффективнее, - Украина встала лицом к лицу со Штатами, практически не опираясь на его руку, лишь оценив этот жест ответной улыбкой.

I don't wanna talk
About the things we've gone through
Though it's hurting me
Now it's history
I've played all my cards
And that's what you've done too
Nothing more to say
No more ace to play

- Не люблю. Но могу и изменить свое мнение, – после этой фразы, мужчина стянул майку, при этом выжидающе ухмыльнувшись.
Благо, Америка легко понимает намеки. Взгляд Украинской Республики стал сосредоточенным, даже серьезным, как у благонадежной «свиты», которую допустили « к телу»… От одной этой мысли стало противно. Ну что ж. За работу. Сначала медленными и мягкими движениями девушка принялась разминать плечи, успев отметить про себя, что по всей спине американца тянутся старые следы от полученных ран.
1776, 1861, 19… Цифры прервались ровно в том месте, когда о «американских шрамах» уже не смел говорить ни кто. Даже шепотом в подушку. Чтобы быть сильным необходимо ошибаться. И мой «холодный враг» - не исключение. Личное присутствие вредит славе… Это, верно, одна из причин, почему «американская мечта» проходит к потребителям через чужие руки. 
Так же было очевидно, что ее собеседник напряжен, несмотря на наркотики и несмотря на отсутствие какой-бы то ни было угрозы со стороны советской республики.
Нет ничего сильнее привычки. Приобретается незаметно, а теряется большой кровью, оставляя после себя неизгладимый след деформации. Погода за окном, выпив валерьянки, решила, наконец, успокоиться. Кроваво-пышные облака заката заглянули в окно гостиничного номера.
Сравнивая шрамы, Украина вспоминала обрывки будто чужих разговоров

« 19 февраля 1918. **
  - Що ти там кажеш? Центральна Рада не вміє обирати собі союзників.
   - А хіба в них був вибір, Катрусю? З погляду Антанти я не більше ніж теріторіальна власність Івана,
їм не потрібні зайві проблеми з Росією. Слабка держава не зможе стати навіть провідником чужих інтересів. Польша  - він відразу приглянувся Франції, витягнув свій щасливий білет. Та я за його долю меньш за все переймалася.

-Так доведи їм, доведи, що ти не слабка! Якщо остаточно віддаш себе Німеччині, їхнього визнання не здобудеш ніколи. Европа – це велика зграя. Будь вовчицею, показуй ікла її ворогам і не втрачай своєї позиції. Мені теж важко, бачиш? Рушниця не стріляє, набої майже скінчилися, але здаватися я не збираюсь.
- Твоя империя рухнула, моя же лишь видоизменилась. Спасибо за поддержку, сестренка, но теперь я буду сама решать, как двигаться дальше.
- Як знаєшь. Тоді нам ні про що з тобою розмовляти.»

«1932-1933
- Входи. Не стой в дверях.
- Ты хотел меня видеть?..
- Да-а… Ты выглядишь измотанной. Разве что-то случилось?
- Все потому что за мной все время кто-то ходит, братик. Когда я прикрываю дверь, она не скрипит, а будто стонет…И окна… Еще, у него все время меняется голос – невозможно вычислить…. Но я знаю одно, отчетливо знаю, вчера он опять просил есть…
- Какие страшные у тебя сказки. Ты ведь знаешь, милая, что нам всем нужно немного потерпеть. Мы должны помочь Боссу искоренить куркулей, буржуев, зажравших морды НАШИМ богатством, понимаешь? Просто нужно немного потерпеть. Чем старательней метет метла, тем больше мусора можно вымести из дома. Ну не плачь, девочка. Наташа и та более стойко перенесла эту процедуру. Ну а чем ты хуже Наташки? И чем лучше? А?..»

«1945
- Почему молчишь?
- Не верю что все закончилось.
- И правильно. Мы с тобой, Орловская, загремели в такую консервную банку,
из которой нас вытащат только на вилке. В замаринованном состоянии.

- А ты все о Ване?
- Ревнуешь?
- Нет. Сколько всего уничтожено, что даже реветь охота…
- Если бы на нашей территории ничего не уничтожалось, товарищ, то коммунизм мы бы смогли построить только в космосе.
- Ха-ха. Вот совсем не смешно. Ни капельки».

С плечей Украина переместила руки чуть ниже, старательно минуя шрамы и борозды мировой истории. Причинять боль хотелось меньше всего. Не из размышлений меркантелизма. Просто потому, что знает, насколько тяжело переносить цикличность. Все повторяется, возрождается из пепла прошлого, и, вспыхнув, вновь уходит в никуда. А мы ищем еще не исхоженное, не проверенное, не доказанное, хотя такового уже не осталось на этой планете. Память – государственный архив обычно проходит глубокую или поверхностную очистку с каждым новым лидером. Это так же необходимо, как поддерживать курс валюты и со школьной скамьи прививать своим гражданом чувство гордости за свою страну. Кто владеет настоящим, тот и тянет на себя нити упрвления прошлым и будущим. Как все просто и неизбежно. И скоро ли кто-то сызнова «прочистит» мою?

The winner takes it all
The loser standing small
Beside the victory
That's her destiny

Проиграш не страшен только тогда, когда заведомо проиграл.
І де ж ти ходиш, мій лицарю Хмельницький, де коні твої і де шаблі? Коли на небі засяє зірка мого тріумфу, моєї, не чужої, правди? Та ні, зайва думка. Не залишила мені сучасність ані властної землі, ані честі, ані мотузки, щоб повіситься...***

The winner takes it all
The loser has to fall
It's simple and it's plain
Why should I complain.

____________________

* так работает и большой бизнес (укр)
     

**
- О чем ты там говоришь? Центральная Рада не умеет выбирать себе союзников.
- А, разве, у них был выбор, Катюш? С точки зрения Антанты, я не более, чем территориальная собственность Ивана. Им не нужны проблемы с Россией. Слабое государство не сможет стать даже проводником чужих интересов. Польша – он сразу приглянулся Франции, вытянул свой счастливый билет. Ну да я за его судьбу  меньше всего переживала.
- Так докажи им, что ты не слабая! Если окончательно отдашься Германии, их признания не получишь никогда. Европа – большая стая. Буть волчицей, показывай клыки ее врагам и не теряй свою позицию. Мне ведь тоже тяжело, видишь? Ружье уже не стреляет, а патроны практически закончились, но сдаваться я не собираюсь.
- …
- Как знаешь. Тогда нам не о чем с тобой разговаривать.

*** Где ты ходишь, мой рыцарь Хмельницкий, где кони твои и где сабли? Когда на небе засияет звезда моего триумфа, моей, не чужой , правды? Да нет, лишние мысли. Не оставила мне современность ни собственной земли, ни чести, ни веревки, чтоб повеситься...

Отредактировано Восточная Украина (2012-06-12 12:20:30)

+1

16

И снилось мне в том диком сне,
Что мышь танцует при луне
И, прикрывая свой подол,
Кричит сквозь пол и слышит звон.
И лай собак и крики птиц
Людей, смотрящих вечно вниз.

Натянутая с двух сторон струна кажется слишком короткой для растянутого расстояния. Она вибрирует, создается ощущение, что растягивается слишком сильно, теряя в своей толщине и прочности, а если натянуть ее еще больше, то и вовсе лопнет, больно ударив от разгона по пальцам тех, кто с двух сторон ее держал; леска до крови врежется в руки, оставив длинные и глубокие раны и, быть может, заставит кого-то из них упасть или отшатнуться назад. Но пока леска еще не порвалась. Пока еще все предусмотрено, они рассчитали все верно. По случайности отрезали нужный кусок, а теперь зачем-то тянут. Быть может, чтобы сдвинуть острова ближе? Или континенты? Или от втирающейся в руки лески почувствовать напряжение, "что-то за тем берегом"? А может... это просто эксперимент? Сделать это - не стоит ничего никому из них, но перспектива подсказывает, что наиболее нуждающийся и стоящий к пропасти ближе, чем второй (ближе, но как позже выяснится, не такой глубокой), а это напряжение и перебрасывание струны через океан позволит отодвинуться дальше, свернуть в сторону полей или чистого моря, где нет ни пропасти, ни  болота, а воздух хоть немногим чище и дышится свободнее?
  Джонс дышал очень тихо. Случайное несоответствие с образом, с обычно натягиваемыми струнами. Глаза уперлись куда-то в пол, в то время как одна из рук то сжимается в кулак, то разжимается. Он ведь ответил честно, когда сказал, что что не любит массаж? Совершенно и на удивление так. И дело вовсе не в том, что, в зависимости от менталитета и желаемого получить от Штатов, кто-мог царапать спину ногтями, а у других руки росли не из того места, а прикосновение и размятие вдруг оказывалось совсем неприятным. Бред сивой кобылы, он всегда плевал на это, принимая любое отличие и отклонение от стандарта. Просто потому, что это отклонение. Со временем исправленное под общее или не исправленное, но невозможное для игнорирования. Ал должен замечать. И терпеть тоже должен. Даже самые приятные эпизоды в жизни Сверхдержавы не всегда оказывались таковыми, ибо надо. И одно лишь это уже доставляло удовольствие. Но не массаж.
  Каждый раз, чувствуя чьи-то руки на своей спине и шее, темная история красной тканью проносилась перед глазами. Прикосновение к местам, где когда-то была рана, а теперь шрам, не всегда видимый зрению физическому, вкалывало в память эпизод за эпизодом, заставляя окунаться в прошлое, соответственно, совершенно забивая на массаж. Оттого и не любил: трогали его запретную историю, которую так не любила вся мировая общественность и часто болезненная для внешне открытого экстраверта Америки. Интроверты имеют свойство переживать внутри все и чувствовать воистину глубоко, не показывая внешне ни единого признака. А экстраверты, как это понимал Джонс, внешне открыты, эмоциональны, в то время как внутри них... пусто. Безразличие, эгоизм, расчет и спокойствие, склеенное в одну единственную кучу для того, чтобы огню было, от чего загораться. Было, из чего обжигать и накрывать других. Экстраверты питаются чужой энергией потому лишь, что своей у них уже... нет.

Посмотрите на историю Соединенных Штатов. Что такое история страны вообще? Стать кем-то из никого, верно? Завоевывать, убивать. Они захватили страну, разграбили земли американских индейцев, поубивали их почти всех… Такова история Соединенных Штатов. Презренная страна.
(с)Роберт Джеймс Фишер

  На теле Альфреда было не так много порезов и шрамов по сравнению с другими странами. Он - совсем молодой. Получив несколько очень глубоких и болезненных, изменил тактику и вовремя понял, что лучше действовать через других. А потому теперь страдала лишь экономика, в то время как сами Штаты, кроме как головной боли и понимания, что все это все равно контролируется, не испытывали ничего. Формально. И делалось это для того, возможно, чтобы на груди, под самым сердцем, не появилось еще одного шрама. Четвертого.

От войны к войне
Служишь ты стране,
Доверяя жизнь
Богу и судьбе.

  Первый - прибытие колонистов, начавших истреблять местных жителей тысячами. Тогда еще безымянный Америка был совсем маленьким и не понимал, что за боль, что за кровь, откуда и куда он идет. Тогда его спасло детство.
  Второй - сожженный Вашингтон, сердце США. Уже не ребенок, а подросток, переживающий бурный и неконтролируемый период своей жизни. Захотел свободы, а получил удар. Нечестный и грязный. Удар, за который никогда не простит Британскую Империю независимо от тог, как та будет называться в последствии. Как Артур не простил его уход, так и Альфред не простил ранения в сердце. Тогда, кажется, был задет какой-то очень важный его отсек. Перестал работать и сбил все остальное, вытащил на поверхность какую-то ранее незнакомую экстренную функцию во имя спасения. Первый щелчок, проскользнувшая жестокость и приумноженная и без того дарованной природой упорностью. Против своих же людей.
  Третий шрам. Северные и Южные Штаты. Гражданская война. Бессмысленное истребление друг-друга. Все доброе и человеческое начинает постепенно вымирать, проводя перед глазами Альфреда лишь кровавые демонстрации. Судьба не может быть справедливой. Судьба не может уберечь от жестокости. И он, само его существование, этому доказательство.
А когда собственная душа уже практически сожжена, политика "Закрытой Америки" вдруг в испуге завопила" Стоп!", закрывая рукой этот маленький обгорелый клочочек, который еще не успел стать пеплом.
"Ты вырос достаточно для того, чтобы пойти в мир. В жестокий мир, который способен восполнить твой образ недостающим светом... "

Пусть свет фонарей как звёздный свет
В сердце твоём оставит след
Из пустоты как волшебство.

Первая Мировая. Он влез в дела Европы, нагло вписав свое имя в список победителей. Скрыть темное, показать светлое, ослепительной улыбкой создавая образ, в который потом поверит вся Европа. Поверит и он сам. В Доброту и справедливость. Не судьбы - с ней Джонс решил не пересекаться и обходить всеми путями. А свою справедливость, которую будет строить собственными руками. Так, как должно было быть. Но душа ведь практически сожжена, верно? Ее ничем не заменить, жестокость не убрать, а самоуверенность с собственного континента переносится и на Европейский материк.
"... ты достаточно вырос для того, чтобы сжигать чужие души. Своей тебе мало. Сила, воля, ум, обаяние, молодость, грязная история и умение выживать - Альфред, у тебя в руках идеальное оружие. Так используй же его, чтобы стереть все обиды за прошлое. Выпусти монстра. Не держи его больше - доброта давно не строит мир. А ты - построишь" - и чья-то мягкая, но уверенная и большая рука легла на мою голову, а голос сладко шептал на ухо. И с тех пор она со мной. И с тех пор я не получил ни одного шрама. Не было больно. Благодаря той странной сущности, что вселилась в мою душу и всегда стоит за спиной.

не из тех, кого я знаю
не из тех, кто со мной
где идет игра такая
раз и два, один - другой

вот и все, здесь должен быть кто-то
вот и все, здесь должен быть кто-то...

  Но Украина как будто бы что-то чувствовала. Ее руки умело скользили мимо истории. Новое. Причина, по которой массаж никогда не был любим, сейчас отошла, давая вечно напряженному телу расслабиться. Может это потому, что училась на свои ошибках? Или хочет просто сделать свое дело, точно получив что-то взамен? Или не желает вреда? Все абсурдно. Наталкивает на ненужные размышления. Прикосновения и без того разожгли внутри огонь, веселящая трава раззадорила его, распылила, отдавая жаром ниже пояса и легким гулом в голове.
Хватит. Но нет. Массаж нельзя полюбить. Не должен, потому что потом кто-то вновь заденет историю. И поплатится за это. Обманом Америки. Мне надоело. Хочу продолжения. Требовательная и настойчивая мысль перекрыла все остальные, уже не давая тормозить. "Здесь и сейчас".
  Блондин резко развернулся и, взяв девушку за руку, потянул к себе. С минимальной силой, чтобы точно также "не задеть". Она, кажется, сама хотела? С коммунизмом попрощаться. Попробовать заокеанскую отраву, давно признанной опасной, но куда более удобной. И он хочет. Просто.
- Тогда попробуйте и вы, - негромко, но сладко и уверенно.
Какая-то секунда и девушка уже не стоит, уже не делает массаж. Благополучно лежит на спине, в то время как американец навис над ней, упершись одним локтем в матрас, по-прежнему держа второй девушку за руку.
Доля секунды, чтобы посмотреть в глаза. Хитрый американец. Хитрый. Интуитивно выбрал себе "удобную" слабость - не видеть. А потому то возможно неприятное, что сверкнет в ее взгляде, не будет замечено. Просто не заметит. От того и нет смысла всматриваться в ее голубые глаза. Голубые,  как у Альфреды, но имеющие совершенно другой оттенок, а оттого такие непохожие.
Немного наклониться и прикоснуться губами к ее, уже откровенно игнорируя все. Все на свете. Навязчивые мысли взяли вверх, марихуана окончательно накрыла, а самоуверенность и желание властвовать и вовсе не позволяли действовать иным образом.

И лишь тогда взошла луна,
И за собой всех унесла.
Осталась мышь, стоит одна
И прикрывает свой подол,
Глядит туда, а там темно.
И думает, "какой позор?!
И нет собак и нет здесь птиц,
И нет людей, смотрящих вниз."

+1

17

Чувства и рационализм, эмоции и бесстрастие не всегда способны спокойно трусить в одной упряжке.
В этом Украина убедилась уже на собственном опыте, когда лишь только прикоснулась к столь желанной демократии, почувствовала, как она, подобно Змию Искусителю, просачивается под кожу, и, по каппилярам, артериям и венам, отправляется к «вечному двигателю» - сердцу, навсегда меняя его ритм.
В ней еще жила некоторая отрешенность и неумение заглядывать в будущее, но действие яда необратимо. Едва ли Альфред почувствовал внешние изменения в своей собеседнице. Ее руки по-прежднему резво порхали по спине американца, а с лица уже сошла тень нерешимости. Ощерившийся зверек пошел на переговоры с собственным «я»: не показывать зубы, пока оппонент не делает резких движений.  Снова вверх по позвоночнику… Украина уже и не помнила, сколько ей приходилось делать «массажей» своему братцу по первому требованию. И делала она это сцепив зубы и затолкав поглубже в горло справедливые обиды.  Паравертебральная зона, так это называется?.. Россия не был чуствителен, даже если она, в некоторой мере удовлетворяя свое желание отомстить «за второсортность», оставляла на его спине абстракцию из кровоподтеков. То ли территория была слишком обширна, то ли воспоминания намертво заморожены, но он был до невозможности толстокож, что не могло не разочаровывать.
Здесь же приходилось отмести тоталитарную грубость, оставив лишь осторожную мягкость и дипломатическую тонкость, которая неожиданно приходит к «просящему» вместе с прозрением: надо что-то менять. Иногда для уверенности хватает лишь твердой почвы под ногами, иногда – плотной денежной стопки, а Ольга обходилась одной лишь констатацией: «хуже уже не будет».
А серьезно ведь – куда уж хуже? Последние несколько лет, ее уже заметно шатало от дисбаланса экономики, легкие превратились в чугунные клапаны, едва пропускающие жизненно необходимое количество кислорода,  волосы потускнели, счастье законсервированно и отправлено на полку «достижений социализма»... Что еще? Последний выстрел, о котором так мечтал Красный Монарх. Чтобы убить Украину – «недогосударство», нужно сперва убить ее в каждом советском гражданине, похоронить с почестями в нескольких очерках «Советской историографии»  и отправить в темную воронку прошлого к монголо-татарсоку игу,  Османской и Российской империям. А нужно ли хоронить вообще? Достаточно официальности. Эшафота и палача. А приговор будет зачитан потом каждому советскому человеку, хоть раз в жизни сидевшему за школьной партой, спустя время, когда агония утихнет, а кровь впитается в землю. Стоя за спиной Джонса, Украинка позволила себе маленькую слабость – на секунду отключить «внешнее» и «внутреннее», упасть в колодец прострации, чтобы набраться сил. На каждое сказанное слово. Жест. Взгляд. Все-таки марихуанна оставляет после себя мерзкое и жестокое послевкусие: связать узлом реальность с воображением. Дыхание стало прирывистым, девушка уже не смотрела на шрамы государства, она оценивала мускулистые плечи, гибкое поджарое тело мужчины, абсолютно свободного от каких-либо обязательств перед принципами, моралью, совестью. Имевшему свои конкретные цели и желания. И этого было достаточно. Вполне.

На мгновение,
Черную жемчужину времени,
Поднять со дна тяжелого бремени,
И утолить свою жажду покоя…

«Дуррра, ты рразве не понимаешь, что находишься в газовой камеррре? Сейчас прррийдет ликвидаторр и ты задохнешься вместе с этим прродавцом пррросроченного счастья! Почему не взяла телефон, дуррра…» - Подумать только! А я ведь даже не успела за тобой соскучиться, пернатый плод моего воображения. «Ликвидатор не придет, птичка. Он слишком поглощен строительством собственной, чтобы иметь возможность глядеть на чужую. А если и явится, то я встречу его как подобает. Заспіваю його улюблену епітафію*».
Девушка резко открыла глаза. Все ушло. Или, нет, ничего и не было. 

Лицо американца с резкими чертами (что еще больше подчервикалось контрастом теней и света в комнате) было повернуто к стене. Но советской республике, с инстинктами жертвы и убийцы (российское воспитание «гражданской войной» и «временным индустриальным перемирием» не прошло даром) было достаточно ощущать под ладонями пока (удивительно!) расслабленную и еще не ушедшую «в истинно американский изоляционизм» спину.   
Любопытно, насколько широк океан нашего непонимания? Шире, чем пояс Земли?  Думаю, все же да. Общение постепенно сводится к тому, чем обычно заканчивались переговоры с Брагинским. Но я сама в этом виновата. Все, что раб может предложить свободному человеку – свой честный и безвозмездный труд. Об остальном же он позаботится, получив гражданские права.

Последняя мысль размашисто ударила по нервным струнам,  вызвав лишь легкое колебание.
Так спокойно бывает только после смерти. После смерти старой жизни и накануне начала новой.

- Тогда попробуйте и вы, -  сказанная медовым голосом фраза, якобы склеивающая части разговора, разрезанного длительной паузой, была сигналом.
Да, девушка не знала Америку, но за последние несколько часов совместного времяпрепровождения ей удалось установить одну интересную деталь: Штаты непредсказуемы для других, оставаясь вполне предсказуемыми  только для самих себя. И сейчас Украинская республика не успела и дернуться. Резкий разворот. Ощущение стальной хватки орлиных когтей на запястьях - и вот уже их тела не разделяет ничто. Сопротивляться? Девушка лишь нервно сжала пальцы в кулак. Взгляд вгрызся в бессовестную и слегка отстраненную улыбку американца, но на большее времени у нее не было. Опытный диллер не делает пауз, а кем, как не им был Америка? Еще несколько неудачных попыток вернуть свободу…
Почувствовав мягкий матрац под спиной, Украина обреченно разжала руку, позволив себя окончательно распять под слепым взглядом хирургической лампы. Платье на талии сбилось, обнажив стройные ноги. Светлые растрепанные волосы неопрятным венком окружали лицо. Отведать демократии… одно лишь прикосновение вызывало дрожь, теперь же девушке предоставлялся шанс получить доступ к ее истокам. Нет, не так. Это скорее напоминало оккупацию, итог завоевания. Сначала голова, потом тело. Ей ли не знать, к каким последствиям приводят бессмысленное и, временами, опасное сопротивление?
Насколько опасное? Проверим.

Ты уходишь в белом платье
В алых пятнах полночь
Белый ангел, я распятье, полно память, полно
Жить властью этой муки крах снов беречь
Жить и знать что эти руки
Станут счастьем новых плеч
Ты уходишь в белом платье
В алых пятнах полночь
Белый ангел, я распятье, полно память, полно
Ты уйдешь, но станешь жаждой, мук запретных болью
Алый сок любви однажды станет черной кровью…

В глазах американца, в слепом его взгляде, светилась пугающая серьезность. Ну что же, даже если все и вышло таким образом, то я все равно не позволю тебе смотреть на меня так, как смотрел Россия. Не замечая, будто я никогда не имела на руках выиграшной комбинации. Раздражающе больно.
Он наклонился, минуя взглядом вздернутый с вызовом подбородок, коснулся губами ее горячих и пересохших губ. Легкий металлический привкус сменился пьянящим ароматом виски. Еще одно мимолетное прикосновение, убивающее желание последовать примеру мирового кредитора и отречься от происходящего. Хотите меня? Настолько, что готовы марать руки о продукт коммунистической системы?.. Неважно. Я хочу вас не меньше. Как «самоуверенную скотину» (Брагинский, вон из головы). Как ту самую несокрушимую легенду. Миротворческую бомбу. А еще больше, как страну, сделавшую счастье и благополучие общедоступным продуктом. И, потому, вам лучше не вжимать меня так агрессивно в чехословацкую, кстати, кровать, а просто доверится интуиции. Кризисная экономика не сопротивляется.
- Если я попрошу немного большего простора для действий у отца демократии, мое желание учтется? – Улыбка скользнула по лицу тонким лезвием. Кротость и внешнее отрицание полного подчинения – симпатичный коктейльчик. Для начала. Обхватив полусогнутыми коленями талию американца, девушка словно внутренне приготовилась к прыжку. Россия, Америка… Абсурдно, но я, все же, вижу разницу. В рычагах давления.

Это все обман, что он был самым добрым царем,
Это все неправда - он правил огнем и мечом,
Это все обман, я ваш царь, и один только я.
Люди, как звери, когда власть над миром дана,
Это обман.

_________________________________________________________________________
* Спою его любимую эпитафию (укр)

Отредактировано Восточная Украина (2012-06-14 01:15:48)

+1

18

Если хочется более жесткой атмосферы. Godsmack – I Fucking Hate You

  I've told you this once before can't control me
If you try to take me down you're gonna break
I feel your having nothing that you're doing for me
I'm thinkin you are a fake, you are that way

   Все еще мокрое платье, соприкасаясь с горячей кожей возбужденного тела американца, то ли пыталось заглушить пыл, нарастающий с каждым мгновением, то ли наоборот раззадорить, доводя тело до максимальной точки, пока еще можно терпеть, но уже непередаваемо трудно. Но оно мешало. По-любому и очень сильно, создавая ненужное препятствие в получении желаемого. Как можно быстрее, ждать не хотелось безумно.
Голос украинки, однако, заставил на несколько секунд забыть про ее слегка пересохшие, а оттого особенно привлекательные губы и напрячь слух, от то ли прилива, то ли оттока крови слегка накрывшийся гудением. В моменты сильнейшего возбуждения, подпитываемого морально-этико-политической стороной процесса и наркотиками, когда больной уже у тебя в руках, меньше всего хочется слушать что-либо. Но Америка будет. Просто потому, что он Америка. Тот, кто всегда громче всех кричит: каждый достоин быть услышанным. Каждый достоин лучшего. Каждый достоин быть счастливым. И, кажется, кричал настолько громко и часто, что постепенно разучился действительно слышать окружающих. Только не сейчас. Только не в моменты, когда страждущий находится меньше, чем в одном шаге от того, чтобы стать на верный путь. Косвенно. Таким стоит давать права быть услышанным, и... "делать хоть что-то".   Хорошо, он услышал.

Интересно, а каково было под Турцией? Каково под Литвой? А под Польшей? Каково под... Русским?  Нет, правда, разве не любопытно? Противно, само собой, разумеется. Но да что в этой жизни не противно? Само ее зарождение - процесс отвратный, как и его итог. Как и сама жизнь. Но такой простой. Ведь прошло немало веков, а Америка явно не походил на на одного из них. Не строил подобные империи, не затыкал рот, не давил, если его ничего не раздражало. Формально. Что-то ему подсказывало, что последние лет двести, а может и с самого появления современной России, отхода от Киевской Руси, Украину никогда ни о чем не спрашивали. Ставили перед фактом: либо соглашаешься так, либо... будет еще хуже. И не похоже, чтобы это проявлялось в одной лишь политике и экономике. Ведь понятно, к чему я клоню, верно?  Один за другим. Один за другим, как бывало у большей части стран, независимо от их расположения. Один за другим. И всем плевать, что ты хочешь что-то сказать. Вздохнуть. Плюнуть. Но нельзя ведь, верно? А последние семьдесят лет, как был осведомлен Джонс, и того больше: Брагинский зашел настолько далеко, что кроме тем физических полез в голову, стреляя всех, кто думает неподобающим ему образом. Ах, какой же варвар. Какой же нечеловечный. Сколько амбиций. Только бы не замечать, что рассуждая подобным образом, Альфред смотрит в кривое зеркало. Как в Комнате смеха.
И еще один повод выделить себя. Свою особенность. Свою чувствительность и гуманизм. Лишний повод окрасить все, что происходит, в светлый цвет. Ее не слушали? Выслушает. Свобода? Даст. В рамках дозволенного.
-... если она не вытеснит главного демократа, разумеется, - сладкий голос, уже перешедший на томный шепот, а дыхание еще более горячее и шумное. Совсем близко к уху. - Вы этого заслужили, my poor lady. You. Can. In the future - everything,- губы слегка коснулись мочки уха, совсем слабо сжав ее губами. Руку украинки, что все это время сжимал, дабы та, даже при желании, особенно не сопротивлялась (а Америка все же хищник, всегда предостерегается и держит добычу под контролем), наконец мягко отпустил.
Меньше давления, оно будет не так сильно. Он ведь знакомит ее с другим миром, верно? Тогда пусть почувствует разницу. Уже выработанную саму по себе.

Make me believe that this place isn't made by the poison in me
Help me decide if my fire will burn out before you can breathe
Breathe into me

Рука прошлась по правому бедру вверх, запуская ее под уже и без того не особенно прикрывающее не высохшее платье. Нежно и деликатно. Альфред не из тех, кто предпочитает выпускать когти и царапаться. Заставляя получить удовольствие других, получаешь его и сам. Логичнее, эффективнее, привлекательнее. Не просто так в борьбе идеологий первым сломался именно коммунизм. Слишком жестко, всегда и везде. Американец же будет действовать иначе. И оставлять место для тех, кто желает показать и ему свою... инициативу.
Он не давит на нее, все еще облокачиваясь вторым локтем о матрас, но достаточно чувствует соприкосновение с ее грудью, чтобы в очередной раз отметить - пора избавиться от платья. Мешает, до раздражения, он итак завелся в слишком достаточной мере. Где же замочек или пуговка?...
  А губы, тем временем, все такими же легкими прикосновениями опустились ниже, оставляя слабую влажную дорожку за собой. Легкий поцелуи, один за другим, уже дошли до шеи, после чего американец на долю секунды остановился. Кажется, Ольга говорила что-то о свободе?... Тогда ей стоит разъяснить, иначе Джонс вновь сделает все сам, повинуясь лишь собственному желанию и привычке. Если предложение ему не понравится - вновь возьмет узду в свои руки, выравнивая путь.
И главное не задаваться вопросом, что будет, когда все закончится. Точнее нет, не так: будет ли что-то вовсе? Это не укрепит Союз, развалит его еще больше, явно не спасая от нескольких лет "Отхода" от излечения болезни незавивисимости. После анестезии всегда неприятно. Но сейчас не об этом. Не об этом. Слишком горячо, слишком хочет ее, чтобы думать, а уж тем более о подобных вещах.

Free, you better love me
And hide or run away
From all your yesterdays

+1

19

Как мир предопределителен, как судьба неосторожна, раз преподнесла людям такой разрушительный подарок: право подчинять и подчиняться. Для колонии (пусть и европейского типа), целиком и полностью зависимой от своего владельца, весьма важно избрать правильную позицию, чтобы ущерб надежде на обретение независимости был минимальным. Правильную позицию… Сейчас это звучало бы почти пошло. Внутренний протест, внешнее желание, обжигающее тепло спиралью окутывает тело, очередной манифест – парализирующий яд московской змеи, - и в итоге полное подчинение, обожаемое Брагинским до дрожи в коленках и до сладкого зуда в паху.
А сейчас…
Советская республика жила этим мгновением, понимая, как важно «похитить себя» из тяжелых медвежьих когтей, стереть память о старых границах. Пусть даже чужими руками. Пусть на душе мерзко и отвратительно. Пусть эмоции заменят наркотиками, а тело отдасться в распоряжение чужим желаниям. Ведь это… правильно?

Как нежданно и случайно мы с тобой попали в тайну
А горький час расплаты далеко
И плывут две наши тени, в зыбком сне прикосновенья
И все сейчас так просто и легко…

Темнота и холод от проклятой одежды, которой в эту секунду следовало бы незамедлительно слететь прочь, подальше в угол, чтобы не мешала настойчивым властным прикосновениям американца. Как там говорили немцы в 1989: «Бессмысленная преграда должна быть разрушена».
Джонс, Альфред Джонс, страна, побеждающая во всем и всегда, твой «гарем» был несколько более элитен, нежели у моего братца? Но теперь я убеждена, что искусный любовник и искусный политик в одном лице может не бояться ни внутреннего, ни внешнего бунта. Пока удовольствие хорошо оплачивается.
Кровавые тени заката игриво путаются в волосах, красными плетьми ползут по торсу и спине нависшего над девушкой Америки. Чувствовать то, что никогда не уловят медицинские приборы, видеть ощущениями, полностью отключить все внутренние предохранители…
Ольга прикрыла глаза, плавно открывая шею для поцелуев. Каждый был брошеной сухой веткой в огонь и по-особенному приятен. Американцы, они ведь достаточно вольны в средствах получения удовольствия?.. Украина сама не заметила, как потянулась за следующим поцелуем, выгибаясь как кошка. Я хочу попробовать ваш язык, мистер Джонс. Он сложен? Скорее универсален, но совсем не похож на мой собственный, I`m right?.. Вы не будете моим угнетателем, нет, это не практично, не у вашому стилі… Мабудь, я загралася зі своїми думками… А це погано. Думки, вони завжди невчасні у такий момент. *

О, грешный миг
Вот он нас настиг, каждому свое, а нам сейчас лишь это
О, сердца стук
И сомкнулся круг наших грешных рук

Наручники или, если угодно, стальной капкан разжался. Если бы украинка сейчас не находилась во власти плотских желаний, то ей бы наверняка было бы забавно наблюдать, как Штаты отчаянно стараются «не быть похожими». На кого?.. На те мифы, слепленные из советской бесчеловечности, «тюрьме народов»… Неважно. Этим, в глазах украинки, он лишь больше уподобляется им. Не отсутствием грубости. Отсутствием правды.
Девушка облизнула пересохшие от жарких поцелуев губы. По ее бедрам, как по крыльям бабочки, пробежала дрожь, отзываясь на по-хозяйски уверенную ласку мужчины.
Так… Фантастичне відчуття вільності, якого я так довго чекала… І його мені дарує ворог мого брата… Грішно? Це щось набагато глибше… **
Экскурсия по телу, как и экскурсия по стране, отличается лишь достопримечательностями и «целью визита».
Украина приподнялась с кровати, уже освободившимися руками исследуя тело своего американского партнера, неумолимо спускаясь к ремню брюк. Мокрая ткань платья стала почти прозрачной, не скрывая и малейшего изгиба ее уже искушенного историческим прошлым тела. Пусть смотрит. Я ведь тоже не отвожу глаза. Шаг с кровати,  шаг в пропасть, дерзкий и стремительный, как четвертый Универсал. Все еще испытывая зрительный контакт на прочность, славянка стояла напротив Америки. Мокрые волосы обнимали шею. Загадочная полуулыбка. Пешке не ставят мат, но смертью станет лишь следующий ход. Левая рука резко тянет бретельку платья вниз по плечу, до треска ткани. Со второй повторяется та же операция. В полной тишине. Сырая одежда лишь чуть задерживается на груди, когда украинка одергивает ее вниз, аккуратно и почти нежно сжимая подол, будто собираясь отжать с него влагу. Вот и все. Так быстро. Кожа, еще не остывшая от недавних объятий, чуть вздернутая грудь с большими торчащими сосками, на осиной талии, ухмыляясь в лицо темноте, едва мерцает широкий уродливый шрам, переходя на спину. Кто положил ему начало, уже не имеет никакого значения. Есть трещина – пойдет надлом.
Республика  с полным безразличием к соскользнувшему к ее ногам куску ткани вернулась к своему гостю. Она вновь всецело и без сомнений принадлежала ему. Но сладкая жестокость правды такова, что обладание, впрочем как и договор, не может быть односторонним…
Украина прильнула к американцу, с отчаянным желанием коснувшись губами мочки уха, пальцы девушки вновь достигли заветного ремня…

Tell me how you've never felt
Delicate or innocent
Do you still have doubts that
Us having faith makes any sense

Tell me nothing ever counts
Lashing out or breaking down
Still somebody loses 'cause
There's no way to turn around

__________________________

* ... не в вашем стиле…. Наверное, я заигралась со своими мыслями… А это плохо. Мысли, они всегда невовремя в такой момент (укр)

** Да… Фантастическое ощущения свободы, коего я так долго ждала… И его мне дарит враг моего брата… Грешно? Это что-то намного глубже (укр)

Отредактировано Восточная Украина (2012-06-16 23:37:35)

+1

20

Тихим шелестом листвы,
Средь толщи каменных берез
В миру житейской суеты,
Средь белых чистых грез
Я увидал того гуся
И закричал ему,
Что он порой совсем шутя
Спускается во тьму.

Красный закат, оставляющий полосы на мебели и оттеняя человеческие фигуры, явно подыгрывал. То ли смеялся над коммунизмом, то ли высмеивал демократию. Красные полосы, на фоне которых остальное кажется светлым, а выглянуть в окно - и вот оно, пока еще светло-синее небо. Облака пусть будут звездами. Дождь уже разошелся. Флаг Соединенных Штатов, как на зло, как бы напоминание, ему знак, вырисовывался даже погодой. Или выдуманный задурманенным сознанием. Она сама подталкивала, сама говорили о верности, о необходимости. Красный флаг сменится красно-белой полосой с синим фоном, звезды на котором случайным образом были расположены обычным школьником, а в итоге ставшие национальным флагом. Страна, где самый простой может стать самым особенным. Памятным. Или не стать. Для кого-то альтернатива "Серпу и молоту".

  Беспрепятственно позволить даме подняться, чувствуя, как уже и ее тело отвечает на малейшее, казалось бы, прикосновение. Одно за другим. И это заводит еще больше, отводя любые рассуждения на второй план. Такая вот простая политика желания.
Не отрывая взгляда от Ольги, слегка наклонив голову и улыбаясь краем губ, проследил за каждым ее движением. Немного размыто, в замедленной съемке, в последних лучах заката, не дающих темноте взять вверх над надеждой и светом. Глупые, они все равно ни на что не способны повлиять. Пускай дама действует, пускай решается и опускается. А он посмотрит своими голубыми небесными глазами. И скажет, когда стоит нажать на кнопку стоп. Очевидно ведь, кто занимает положение, дающее такое право?
Красивое тело не портил даже глубокий шрам. Страны - не люди. Их способны испортить совершенно другие вещи, к примеру - отсутствие все тех же царапин, порезов, синяков и шрамов. Каждый из них несет в себе какую-то историю, важное событие, заставившее поступить так или иначе, ведущее к настоящему. Такому, какое оно есть. Это можно и нужно читать. А потом и использовать. Если же на теле нет ни единого повреждения, нет ни единого намека на память прошлого, то о чем это могло говорить, кроме как о том, что государство ни разу не боролось, сдаваясь из разу в раз, трусило и не брало у судьбы никаких уроков? Впрочем, очень странно отмечать это именно Альфреду - он ведь, кажется, и сам уже давно промышляет тем, что не позволяет наносить себе удары, подставляя части тел других? Какая ирония. Однако ему все равно есть, что вспомнить. Повод не относить себя к тем, кто не вызывает интереса. И нынешнюю... "партнершу"? Тоже.

Где толстый синий крокодил,
Чертя своим хвостом,
Пытается освободить
Поэта с красным ртом.
Который долго говорит,
А после тихо шепчет.
На стуле мокром он сидит
И задувает свечи.

Прикосновения губ к мочке уха взвинтило окончательно. Вот она, "еда" - в руках, больше ему ничего не мешает, что можно было бы натянуто назвать преградой. От всего избавилась сама, лишь уловив дыхание зверя, уже приготовившего когти для того, чтобы вонзить их при удобном случае. Не до костей и не смертельно, но после них отметины еще долго будут оставаться. Запомнятся навсегда, отразятся на будущем. Запахом.
Одно движение и девушка вновь на спине, теперь не стесняемая платьем и всеми неприятностями, которое оно приносило. Совсем тихий звук железной перебойки на ремне. Точно. Ей мешает. Ему мешает. Избавиться в два счета, помогая Ольге своей рукой расстегнуть ремень и одним  движением стянуть с себя обременяющие джинсы, небрежно швырнув их куда подальше.
United States are so-o United. Настолько, что даже нижнее белье американца - ни что иное, как принт флага своей страны. Патриот до треска костей, до самых трусов, защищающий интересы нации даже далеко за ее пределами. Всегда и везде. Иногда по-своему, но эффективно. За это берет гордость, не так ли? Золотоносная страна, золотоносный Альфред. "Золотой мальчик", единственный в своем роде.
Но хорошего понемногу. Стоит довести себя до предела желания, до коликов и дрожи, а уж потом избавиться от ничтожно тонких и маленьких тряпочек, скрывающих все самое интересное. "Цель и суть".
Правая рука уверенно подхватила девушку за спину, держа ее под лопаткой, а губы прикоснулись к шее и, не отрываясь от мягкой кожи, скользнули ниже. Легкими поцелуями пройти до самой груди и, остановившись у соска, слегка зажать его губами и потеребить кончиком языка.
Однако вторая куда оказалась куда более хитрой. Просто получить - мало. Нужно запомнить, вытащить "изнутри" жертвы нечто, способное воодушевить хищника. Взять для себя что-то большее, чем получит партнер. Так уж захотелось Штатам, а значит оно же и будет получено. Рука скользнула вдоль талии, осторожно очерчивая края шрама, максимально близко к "опасной зоне". Сантиметр ниже - это доставит боль и неприятные ощущения блондинке, в то время как само прикосновение у "границы" должно насторожить. Растеряться в смятении противоречивых чувств, вспомнить вновь. Угроза в помеси с удовольствием и чем-то своим, индивидуальным. То, чего так не хватает в "пресном" с точки зрения страны процессе.
Сам же улавливает каждый вздох, изгиб тела, дрожь и мурашки. Изучить, но не понять.
Любые отдам мечты
За то, чтоб туда, где ты.
Ты знаешь меня. Я всё променяю,
Любые отдам мечты.
Только ты знаешь я
Очень хочу тебя.
Я ведь теперь...
Ничья, ничья, ничья...

Приятная тяжесть в паху, в то время как рука, которой мужчина обнял украинку, опустилась ниже, а американец наконец отпустил сосок блондинки и, не поднимая на нее глаз, провел губами до пупка. Ему не обязательно видеть - почувствует. Все, что ему стоит знать, тело выдаст куда лучше, чем глаза. Они  имеют свойство обманывать даже самого обладателя.


Ему противен свет огня
И воздух и земля.
Ему лишь важен крокодил
Что смотрит на гуся.

+2

21

Сыграйте мне, нежные скрипки,
Светает, написан постскриптум,
И залита брешь сургучом.
Пора, грянет выстрел и, вскрикнув,
Я в снег упаду на плечо.

Воображение – вещь интересная. Иногда опасная. Но всегда способна на ложные прогнозы и выводы.
И если вообразить, как, впрочем, уже однажды вообразил себе Людовик Четырнадцатый, что все  государство заключено в теле конкретного человека, то изучение всех его процессов станет простым, понятным, субъективным.
Головная боль? Это страдает парламентская верхушка, не в силах совладать с управлением всех прочих систем организма. Проблемы с вестибюлярным аппаратом и телесные расстройства? Спинной мозг бюрократии погряз в лености и коррупции, не желая работать по совести.
Весь оставшийся конклав органов трудится под чутким надзором гормональных министерств, сообщающихся с главным управленческим звеном через нервную систему. Просто, скажете? А если государство неоднородно в культурном и этническом плане, то у данного человека-государства выростет второй язык, что еще полбеды, в сравнении со второй головой. Разве не страшно смешно будет смотреть на такую страну? И вот, во избежание подобных казусов на выручку спешит плюрализм мнений, эмоционально-психическая неоднородность и то, что делает каждое нынешнее государство «национально-колоритным психом». Внешность же обманчива ровно настолько, насколько ее обладатель желает обманывать.

Виват, король, виват! Виват, король!
Покоя ты не знал.
Без пушек , без солдат своей игрой
Ты страны покорял.

А что до личной встречи? Все личное – достояние общественности. Приходится смириться. И ждать реакции.
Впереди вся ночь. Щербатая луна скалится в окно, а серебристые россыпи звезд добавляют в происходящее легкий оттенок сказочности. В васильковых глазах украинки полыхает прохлада спокойствия. Когда знаешь, что все последующие события напоминают собой домино с его скудным набором комбинаций, невольно становишься Наблюдателем-Деятелем. Вода, пусть даже текущая бурным потоком, всегда будет уравновешивать Пламя. Только Морозу подвластно ее усмирить и только свободное течение без преград дает ей полноценную жизнь. Хіба не так?..*
Своими поцелуями, своим напором и безоглядным желанием «брать», своей импортной улыбкой, мириадами средств и связей Америка был действительно неотразимым подлецом. А если наркотики и ему позволяют видить все немного со стороны… Ольга машинально облизнула уже вишневые от страстных поцелуев губы. Взгляд лишь на долю секунды остановился на нижнем белье своего партнера, вызвавшем у девушки искреннюю улыбку. Фирменная вещь, однако, этот мистер Джонс… Но не будем на этом останавливаться. В конце концов, личное дело каждого – это то, что лежит в столе у президента. А мне нужно… Сердце пронзил короткий электрический импульс. Левая рука нетвердо сжимала плечо американца, правая же, с опытом скульптора, с легким нажимом очертила контуры главного монумента американской нации, ныне скрытого национальным флагом. Максимум легко раздразнить при помощи минимума.
Придавленная к кровати чужими амбициями, Ольга чувствовала на себе уже ставший привычным жар чужого тела, а от  осознания ЧЬЕГО ИМЕННО перехватывало дыхание. В кольце чужих рук по прежднему немного неуютно, и частично от того, что Украина слишком прочно усвоила понятие «миролюбивая оккупация». А Штаты, с врожденным умением, выполняли роль «оккупанта»: ласкающий язык коснулся шероховатого соска девушки, вновь погрузив ее в омут бессмысленных и безрассудных плотских желаний. Этот стон не был наигранным, как и дрогнувшие плечи. Внизу живота мокро и жарко, но республике пока удавалось взять под контроль собственные ощущения. Опыт прошлых лет отнял многое, взамен предоставив способность угадывать малейшие желания партнера в постели, да и не только в ней. Что еще может быть полезней в таком незавидном положении?
- А ви дещо вмієте…** - прерывистый шепот, тело послушно прогнулось, оцарапав сосками грудь Джонса.
После русских морозов, извращенных прихотей Турции совмещать коитус с шахматной партией и мужской неполноценности сильно закомплексованного поляка… Проще говоря, Украине  было с кем и с чем сравнивать. Однако вскоре стало ясно: «тараканы» самых труднодоступных участков головного мозга трусами не заканчиваются….

Нож в спину – а можно ли назвать по-другому? Ладонь американца, так непритязательно скользившая по талии девушки,  вдруг резко изменила курс, вплотную приблизившись к уродующему репутацию, еще не зажившему со времен Второй мировой войны «украшению».  Опасно близко, пока, наконец, полностью не коснувшись «табу». Ниже. Красный террор. Первая мировая. Казни. Кровь. Разрушение казацкой Сечи. Освободительные войны. Коварство гетманов Руины. Хмельницкий… Все разом вспыхнуло в голове алым букетом, но страх воспоминаний и слезы вырвались наружу звонким смехом. Так вот, значит, на каких континентах отращивают самый длинный и пронырливый нос?  А почему бы и нет? Почему бы не проверить, насколько хорошо подготовлена почва? А, впрочем, старые обиды… Старые обиды…  С них, помниться, еще Первая мировая началась… Ах, как не вовремя Ивашка стер мою память своим трижды проклятым социализмом! Я бы ведь даже заплакала… Но нет, простите, мистер Джонс, я буду вас только разочаровывать… Мне это вряд ли надоест. А вам?

«Що, болить?» — мене питали,
Але я не признавалась —
Я була малою горда,-
Щоб не плакать, я сміялась.

В ту же секунду душа затребовала холодного блюда мести. Рука украинки, все еще невесомо ласкающая член Америки сквозь ткань трусов вдруг резко проникла внутрь, с силой его сжав. Чтобы заглушить очередной весьма нелепый приступ смеха, девушка в едином порыве жестко впилась в губы своего мучителя, впервые за все проведенное с ним в одной постели время, позволив себе перехватить инициативу. Оттепель увенчалась Холодной войной. А я ведь все еще собственность коммунистической реальности… Абсурдно полагать, что экономический равно как и политический секс тождественен вседозволенности… Вы знали об этом, верно? И не делайте вид, что терять нечего и сложившаяся ситуация вас абсолютно не занимает. Вы могли себе это позволить там, на мосту, но здесь… Уже поздно искать пути отступления.
Важен момент.

Поцелуй перестал быть напористым, а к Украине вернулась ее лениво-кошачья грация. Она потянулась к непочатой бутылке крымского, стоящей прямо на прикроватном столике, и, выдернув пробку зубами, сделала несколько больших глотков. Все еще держа оную на вытянутой руке, девушка легла на кровать, являя собой картину неверной музы пропившегося поэта. В темноте. Ноги слегка раздвинуты полуприглашающим жестом, грудь мерно вздымается. – Не хотите ли еще побывать на побережье Черного моря?


Снова с неба падают звёзды,
Снова загадать не успею,
Жить мне вроде бы и не поздно,
Только просто так не сумею.

__________________
* Разве не так? (укр)
** А вы кое-что умеете... (укр)

+2

22

Смех и слезы. Гордость и подчинение. Мечты и отчаяние. Радость и печаль. Истина и ложь. Контроль и вседозволенность. Реальность и мнимость. Не говорите, что есть хоть одно понятие, с которым вы не сталкивались. И не смейте врать, что каждое из них не вызывало внутри никаких колебаний. И уж тем более, что все они одинаковы. Глупо также отрицать, что вам никогда не было интересно узнать, насколько похожим на вас образом реагируют другие люди. Насколько их восприятие отличается, что более воспринимается сознанием: позитивизм или траур? О, верно. Каждый способен отнести все это и к себе.
Что же говорить об Америке? Он непросто следовал подобной типичности, но еще и переступал грани "открытости",  доходя до шпионажа, рискованный для жизни поездок, открытой наглости. Что же: наверное сам факт "посмотреть на гниль СССР изнутри" уже должно было говорить о многом. О степени желания постигнуть, уловить аромат, поваляться и потоптать по атмосфере и всем приобретенным наблюдениям. Пустить яду больное место для вытеснения болячки. Очищение через смех и слезы - прием древнегреческого театра, так ловко используемый беспредельным и наглым американцем и по ныне. "Больные и непредсказуемые нам не нужны. И слишком волевые тоже - они приравниваются к первым двум".
   
Ваша нежность - на курке мой палец
Ваши слёзы - мой смех
Мне всё равно будет больно
Мне опять больно, я не из тех, кто воспитан любовью

Смех. Забавно. Должно быть смешно, или разочаровать? Нет. Проявление реакции, ее способ работать. В той или иной степени, а цель в частичном понимании достигнута. Все еще беспокоит, может за-жалеет, не оставит равнодушным. А разве кого-то прошлое способно оставить равнодушным? Да. Тех, кто просто берет из него уроки и лишь сравнивает.

Опять сначала? Всё забыть, поверить?
Терпеть чужие раны, и искать свой берег
Смотрю в глаза твои напрасные надежды,
Вагон пустой и я все тот что прежде.

  Невесомые ласки женской руки заставляли кровь приливать; еще жарче, горячее, хотеть и возбуждаться все больше, желание взвинчивает изнутри, заставляет губы пересыхать, а сознанию в ускоренном темпе переходить на иные волны. И лишь резкий жест, сжимающий член, больно ударил кровавым ступором, донесшего щемление в звездах к вискам и зрительным нервам. Ах, мужчины такие.. чувствительные? И ведут себя, как дети. С присущей им жестокостью и обидчивостью за нее. Ведь только им можно. Молния по телу, слегка вздрогнуть и обидится, однако странный по своей сути отвлек от требовательной эгоистичной натуры, признающей только собственную персону, имеющую право. Но и в правду странный поцелуй. Поцелуй ли? Отвлечение ли? Знак ли? Плевать, он все еще возбужден, а так нагло задетый член слегка пульсировал, что подобно биению сердце чувствовалось и отдавалось по всему телу. Так хочется лишь еще больше - жертва умеет лягаться. Глупая, не понимает, что эти лягания еще аукнуться ей в будущем, однако дала важный знак своего внутреннего мира. Характера, пусть будет. Этому можно найти применение, а девушка не будет "лежать бревном". То, о чем сейчас и  вправду стоило думать.
- As you, I see, - тихий шепот на ухо, когда поцелуй прервался. Каждый может что-то Однако давить на его самоуверенность будет неразумно. Ребенок же. Натуральный, воспитанный в бедной семье, но рано научившийся пользоваться роскошью за счет других.

Не жги мосты солнца, ведь ты всё равно вернёшься
На небосклоне луна рассыпала звёзды.

Запах крымского вина отдался легкой горечью в горле, в то же время вызывая жажду. НЕ в прямом смысле. Вы ведь понимаете?
И, кажется "брачный танец" перешел на новую стадию. Почти что завершающую, но самую долгую и, как обычно бывает, приятную.
-Крым, Севастополь, Одесса... У вас много выходов к Черному Морю, верно? Хочу лучший из них, - томно, подобно искушенному льву, тихо, хрипло, одновременно сладко.
На губах девушки блеснула капля от вина, привлекая к себе внимание. "Лизни меня", буквально зазывала. Именно его. Только за этим. И американец, не особенно сопротивляясь подобному не единичному приглашению, наклонился к губам девушки, кончиком языка слизывая эту красную каплю, постепенно переходящую в новый глубокий поцелуй.
Рука же прошлась по бедру, проникла чуть ниже, остановившись на прикрытой "побережной" и манящей части женского тела. Рука нетерпеливо прошлась по тканей поверхности, осторожно несколько раз прошлась вверх-вниз, после чего проскользнула за "занавес", действуя теперь более уверенно, подобно играм самца, что нежно, но властно, овладевает своей самкой.

+1

23

Под небом из алой материи,
Под скрежет заводов сырой,
Шагает с налетом феерии
Коммунистический строй.

Что такое коммунизм для западного мира? «Последний из могикан», подобно неспокойному вулкану извергающий из себя потоки раскаленой лавы. Безумец среди безумцев с единственным неизрасходованным патроном, припасенным для себя самого. Цепь на шее Восточной и Центральной Европы, вызов Томасу Мору, достойный самой нелестной эпитафии. А что такое Запад для коммунизма?
Смерть? Спасение? Или новый (старый?) Хозяин, раздраженный чрезмерно разшалившимися «детьми»?
Если бы в свое время Украина нашла ответы на все эти вопросы, ее дальнейшая жизнь имела бы хоть какую-то ясность. А стоять на вокзале сгибаясь от тяжести взваленного на плечи багажа и ловить взглядом проходящие мимо, уже нагруженные пассажирами, составы ничуть не лучше сырой окровавленной постели с острым запахом пепла и… Нужности.
Небо за окном прикрыло веки, освещая дома серпом полумесяца. Его ласковый свет мягко прошелся по ключицам, розовеющим от возбуждения соскам, плоскому чуть пульсирующему животу и бедрам девушки. Во взгляде, обращенном на Америку, не было и капли стыда, он уже давно растворился в вине, лишь какое-то почти механическое противостояние. Да… Джонс был определенно хорошим выбором. Выдержанный временем и критикой, не имеющий себе равных напиток с целым букетом изготовителей – вот, что Ольга хотела попробовать. В каждом поцелуе – желание. В каждом ответном поцелуе – уступки. Несколько дружеских визитов, дюжина подписанных бумаг… В этом деле не стоит противиться тому, что естественно. В голубых глазах Альфреда остатки детской обиды медленно плавятся в огне неудовлетворенного желания, но он медлит, словно престарелый идальго, ждущий когда дичь сама освежует себя и распластается на серебрянном подносе. Республику это немного нервировало, но с имперскими порядками лучше не спорить. В конце концов, чем кровать не поднос?


И стоит ли игра та свеч
Свою чтоб душу уберечь
Отвергнуть должен как напасть
Ты эту пагубную страсть

-Крым, Севастополь, Одесса... У вас много выходов к Черному Морю, верно? Хочу лучший из них, - сладкий голос урчащего хищника будто подстегивал украинку к новым безумствам.
Уголки губ девушки заговорщецки дрогнули. Она  нарочито медленно сдвинула колени пропустив лишь руку Джонса к «райским вратам». Частичный протекционизм. Минимум импорта – максимум экспорта.
Пальцы руки расслабленно разжались, и бутылка лениво скатилась на пол, где вскоре расвцело кроваво-алое пятно.
- Дивлячись на те, з якою ціллю ви плануєте нанести візит… Чи хочете ви безпечний відпочинок або найкраще охороняємий шматок берегу… *- Голос девушки, тихий и нежный, схожий с легким волнением на глади вод. Внутренние стороны бедер слегка напряглись, когда Америка, вначале слегка поглаживая обтянутый тканью бугорок, неожиданно резко проник в «запретную зону». Социалстическую собственность. Ольга едва заметно прикусила нижнюю губу. Невыносимое напряжение достигло апогея. Разрушены последние цепи контроля. Больше нет причин и поводов говорить «нет». Дата «шоковой терапии» уже назначена и перед ней бессилен авторитет Ивана, а также авторитет целой повоенной системы. А вы, стало быть, не зря «толкаете» (ведь так это называется?) именно ЭТОТ товар. Он многолик заразен и дьявольски хитер, его обаянию позавидовали бы многие мировые лидеры, многие скульптуры прошлых веков. Ах, г-н Капиталист, вы так уверенно подавляете, что не заметили, как сами оказались жертвой. А я… Я уже видела падение  Рима. И знаю, что нет руин, на которых не воздвиглись бы империи, как нет империй, не обратившихся в руины.
Жар сменился ледянящим холодом. Рывок – и девушка вновь прижалась к несокрушимому телу хозяина будущего мира. Чтобы бы там не спрашивал у нее Америка, его пальцы уже проникли в «лучший и наиболее приемлемый выход к Черному морю», и, с разрешения республики, уверенно исследовали предоставленную область. Украина прижалась губами к плечу американца в слепом, с привкусом обреченности, доверии.
- У вас штурвал. Так выведите корабль из рифов пока не началась настоящая буря.

И так захочешь теплоты,
Неполюбившейся когда-то,
Что переждать не сможешь ты
Трех человек у автомата

Едва слышно скрипнула дверь, разрушив сказочную тишину полумрака. Мышь? Маленькое бесхарактерное создание, чье искуственное любопытство продиктовано страхом за собственную шкуру. Ольга могла поклясться, что из дверной щели предательски торчат начищенные ботинки швейцара. От мысли, что ее ясновельможный братец доверил шпионаж какому-то мелкому грызуну, стало по-настоящему больно. Так низко пасть в яму, вырытую на трудовом энтузиазме всей социалистической братией… Ну, чтож. Пусть Брагинский любуется. Пусть грызет свой любимый красный карандаш, слушая сбивчивое сопение своего пажа в трубку. Украина мягким движением перехватила запястье американца, заставив его руку, только что блуждавшую в ее лоне, прочертить влажную дорожку вдоль линии бедер девушки:
- Не пора ли нам заменить увлекательную экскурсию чем-то более существенным? – В требовательном взгляде сверкнул холодный блеск российских морозов.

_________________________________________________
* Смотря на то, с какой целью вы планируете нанести визит… Хотите ли вы безопасный отдых или найболее охраняемый участок берега…. (укр)

+1

24

Не важна обстановка. Не важно время. Уже, кажется, вообще ничего не важно. Глубокое и демонстративное наплевательство на все, что находится дальше кровати. Улица, гостиница, коридоры, ее работники, обслуживающие данный номер персонал – мелочи. Концентрация Альфреда – Украинская Социалистическая Республика. С убогой экономикой, какими-то своими предрассудками, ненавистным северным родственником и большими… проблемами? Хорошо, стоит переименовать их в потенциальную позитивность. Есть проблема – найдется как минимум три способа ее решить, два из которых будут всегда выгодны, а третий надеется на время. И пусть кто-то мог следить – умрет страна, но спецслужбы и агентура будут вечными – пусть не то место, не то, казалось бы, время, не те последствия и слишком рано начатая «дипломатия»… Джонс передвинул время: пусть сейчас, с самой иронией, перед самыми воротами внутреннего развала и собственного тщеславия на фоне окружающего. Ему показалось, что можно вколоть чудодейственный яд сейчас – он поспеет к нужному моменту, он разъест источник заразы, будет больно мучить своего носителя, но тем самым заставит обращаться за новыми порциями яда, к нужному врачу, в нужную больницу, во имя нужной цели и судьбы целого народа. А оттого, если за каждым их шорохом следят, пусть на том конце «провода» рвут волосы на голове – не удержал, пусть скрепят и стачивают ногти о стол – враг перехватил, пусть придумывают отместку – она не слишком слаба, чтобы имитировать даже комариный укус. А если никто не смотрит – так даже не интересно, но, наверное, лучше для обоих переговорщиков. Ведь в этот раз вместо рукопожатий – поцелуи, вместо переговоров – томные вздохи, а вместо бумаг – искалеченные историей тела, способные восстановиться от новых «лекарств» и антисептиков.  Ведь говорить плевать, значит думать плевать, значит и в правду быть плевать. Без преувеличений и лишнего пафоса – их стоит пускать на словесные переговоры, на «замануху» и пропаганду. Сейчас же сила не в этом – язык тела передает эстафету языку движений. А потому плевать и на страха, и на опасения, и на провокации.

Я сделал всё -
И всё оставил,
В моей игре
Почти нет правил,
И мой герой
Не держит строй
И лезет на рожон...

Ее тело начало казаться прохладным, отдавая  ненавистным Севером. Тем самым, с которого дуют холодные ветра, раздражающие Теплый Континент и всех, кого тот успел пригреть, буквально припая к себе кредитами, идеологией и ярлыками свободы.
Непреодолимое еще более разгоревшееся желание отеплить «зараженную холодами» страны нахлынуло с новой яростной волной. Закрыть, оберечь, смыть, задымить запах, обрызгать приятными ему «духами». Кажется, Красный «Начальник» Украины сам потянулся к заокеанским ценностям, поставляя себя под горячий душ? Что же, тогда он начнет с самого близкого, дорогого, символичного, исторических Киевских земель. А там пусть смотрят и передают – душ на то и горячий, чтобы лет таил и перенимал его тепло. Так? Да, можно и таким образом. Пусть кипит изнутри и сам делает работу за Альфреда. Ольга ведь хочет того самого душа не в меньшей степени, будучи той, кто, Джонс знал это точно и наверняка, кто терпела все последствия и тяжбы морозильного льда.
Пора выплести из холодильника.

Я сбыл мечты и откровения,
В руках судьбы
Моё спасение,
Мой главный нерв
Продет в иглу,
Предельно обнажён...

В отвел на холодное тело, отвечающее так исторически и рефлекторно на чуже прикосновение,  его наоборот стало горячее,  увеличивая и уменьшая температурную  разницу одновременно. Прохлада не будет вечной и сдастся. Потому что все сдается.
   Движения более быстрые, очерчивают грани желания, однако блондин не дает себе захлебнуться окончательно. Короли всегда держат себя, давая окружающим увидеть лишь дозволенное. Выгодное, тобишь. Даже сейчас оны выходило так само по себе, посредством внутреннего стержня и характера.
Ее рука взяла его, проводя влажными пальцами вдоль бедра. Прикосновение губ к плечу и уменьшенное расстояние между телами. Он чувствует, как грудь украинки прижалось к ее, состояние возбудившихся сосков, «прибрежной зоны». И глаз, взгляд которых случайно поймал.
Стереть Север. Измельчить, показать очевидные минусы еще более очевидными. Чтобы убрать этот холод из глаз. Раздражающий и ненавистный.
Рука, которую девушка ранее провела по своему бедру, вновь скользнула к несчастно-малой тряпочке и, пройдясь по внутренней части бедра, с легкостью ее поддернула, стягивая по форменным и длинным ногам вниз, «распоряжаясь» их положением так, чтобы тряпку можно было беспрепятственно снять и забыть о ней окончательно. Избавиться же от своего зафлагированного прикрытия было лишь в радость. Несколько мгновений почувствовать это до дрожи овладевающее желание и жар обещая в скором времени утоление.
- Как того пожелает хозяйка Черного моря, - тихий смешок на ухо, похожий на рычания льва, который уже заведомо знает что жертва не выберется их костей, а зубы совсем скоро скроют ее плотью. Легкий блеск в глазах, руки раздвинули женские ноги, скрестив их за своей спиной, а после принялись блуждать по телу. Одна остановилась на спине, в то время как вторая овладела грудью.
Еще секунда и Джонс, еле заметно облизнув нижнюю губу, вошел. Как там – плаванье в водах Черного Моря? Пф, раз звучит, то пусть будет так, плевать. Возбужденность и желание наконец можно выпустить наружу, дав им волю в этом «дипломатической» встрече.

+1

25

«Нет, ничего, мессир, — с гордостью ответила Маргарита, — кроме того, что если я еще нужна вам, то я готова охотно исполнить все, что вам будет угодно. Я ничуть не устала и очень веселилась на балу. Так что, если бы он и продолжался еще, я охотно бы предоставила мое колено для того, чтобы к нему прикладывались тысячи висельников и убийц» (с) Булгаков

Тишина равносильна бездействию. Голос решает все. Землю? Колхозам. Предприятия? Государству. Победу? В карман. Независимость? На блюдечке.
А пока Украина еще не научилась громко кричать. В публичной жизни, в экономике, в кровати, наконец, – везде правил балом…  Нет, не Иван, он был лишь «вторым после бога», - великий и нетленный образ Вождя, затмившего собою все республики. Тогда страх превратил крик в шепот. А сейчас…
С Америкой все по-другому. Новая тактика, по-ниточке вытягивающая из Ольги все ее пережитые, но заглушенные эмоции. Сперва, они были наигранными: Украине хотелось подать себя не как забитого цепного пса социализма, а в по-новому дышащем свободном убранстве. Однако, гамлет выронил свою шпагу, и, истекая настоящей отравленной кровью, уже готов поверить, что сценарий был создан кем-то до него с холодной точностью превращая игру в реальность.
Первая ступень. Капкан, умело прикрытый марихуанной, отключил или, вернее, видоизменил взгляды республики на реальность. На вторую Украина ступила уже по инерции с абсолютным безразличием и профанизмом. Третья блекло-серым пятном упиралась в носки армейских сапог и казалась столь же недосягаемой, как и полное искоренение «колониальности» в мышлении граждан. Однако, в посольстве уже давно ждут ответной реакции.... Не нужно включать фантазию, чтобы представить тонкое тело в пятнах крови и красных чернил, вдоль ребер и груди которого с дипломатической деловитостью оставляют борозды когти белоголового орлана. Чтобы проверить качество товара недостаточно просто взглянуть на ценник. А чтобы по-настоящему оценить готовность экономики к импорту... Колени девушки чуть дрогнули,  и она, повинуясь, требованию мужского инстинкта и своего желания, помогла американцу избавить ее от последнего текстильного элемента, при этом не разрывая зрительный контакт. Да, снимите их сами… Мне в награду достанется взгляд, который ни с чем не перепутаешь... Именно этот лихорадочный блеск желания принес моим землям столько лишений и предательства, террора и покровительства от каждого из государств, с коим я когда-либо делила постель.
Быть объектом желания… Еще не подтаявшие холодные узоры ваниных пальцев уснули под покровом американского флага, настолько широкого, что Украина могла укрыться им с головой. Звезды надежды застыли и уже не мерцают на необъятном покрывале. Белые полосы горизонтального снобизма насквозь пронизаны вертикальной кастовостью, но все это, как вчерашний  газетный материал, давно потеряло новизну.

Вены дорог, дороги вен
Машинкой размажет по кирпичности стен
Обломки империй, элементы систем,
И тот, кто был всем, тот станет никем.

- Как того пожелает хозяйка Черного моря
Тиха украинская ночь. Лишь далекий стук трамвайных колес, разбрызгивающих осколки лунного света с влажных дождливых улиц. Лишь прерывистое дыхание теряющего терпение швейцара за дверью. Лживая уединенность, она ни к чему государствам. Хотя, право, если бы Ольга была просто женщиной а Альфред просто мужчиной, их парочка смотрелась бы свежо, но вполне органично в этих стенах.
Привыкнув к настоячивости граничащей с грубостью американца, Украина чувствовала себя даже в некоторой степени защищенной. Шероховатость чужих ладоней, бегущих по коже уже не вкрадчиво, а по-хозяйски уверенно посылало по телу новые импульсы. На губах застыла монументальная улыбка. Глубоко внутри, в сырой от холода украинской хате укоризненно покачивался портрет Шевченка.
«Боїтеся за майбутнє, батьку? Погано. Бо я вже нічого не боюсь*.» А украинский рыцарь слова лишь хмурил густые брови, посылая Ольге свой полный печали и понимания ответ:
«Ось і все, дитино. А біль…Він мине, як все минає, але саме це допомогає нам готуватися до змін»**
Здесь и сейчас. Вызов брошенный целой системе. И я вижу, что у моего потенциального политического союзника от маниакального желания быть патологоанатомом Советского Союза буквально «рвет ширинку». Так даже лучше…

Но мы с тобою будем вместе,
Как Сид и Ненси, Сид и Ненси...
И ни за что не доживём до пенсии,
Как Сид и Ненси, Сид и..

Дверь «железной завесы», так ревностно охраняемой по ту и по эту сторону границы, нежно- розовым бутоном приглашающе распахнулась для американского капитала. Руки Альфреда как-то по-особенному сильно сжали ее, когда Украина, почувствовав вторжение, откинула голову с хриплым стоном. Боль, к которой она так тщательно готовилась, была совсем иного сорта. Лучше, чем крэк, лучше, чем виски. Осознание того, что ею владеет сам дьявол. Глупое тщеславие, пьянящий аромат страсти… Девушка сжала бедра, остановив «проникновение» в бассейн Черного моря  где-то в районе «буйков», доставляя партнеру новые ощущения, сама при этом всем своим трепещущим существом прижимаясь к мужчине.
Да.. Американская дипломатия буржуазно-грубовата, но в нем есть определенный потенциал…
Украине даже стало жаль бедного швейцара. Мальчишка, видать, весь извелся за дверью в ожидании финала. Так жарко и холодно, так приятно и противно, что больше ничего не хочется. Только видеть этот наглый взгляд над собой и фарфоровую белозубую улыбку.

___________________________________________
• боитесь за меня, отец? Плохо. Ведь я сама уже ничего не боюсь.(укр)

** Вот и все, деточка. А боль… Она пройдет, как все проходит, но именно это и помогает нам готовиться к переменам. (укр)

+1

26

Замолчать, забыть про всё.
У тебя ломает тело,
Ты не можешь жить вне пепла.
Тлеешь ты, но не горишь
И поэтому летишь

Бег-бег. Прыг-скок. Тщ, ты посмела нарушить тишину. Удар о стену. Головой об асфальт. Кровь струями в канализацию. Из канализации выходит в трубы каждому гражданину. А он смывает ее обратно, и она выходит в море. Из моря в океан. Связанные сети. Надо лишь всего лишь об стену.
Американец соврал, когда подумал и убедил себя в том, что не знает, что еще было в этих самокрутках. Знал, но умело забывал. Потому что внутри такая стена, мокрая, покрытая плесенью, безразличная ко всему. Что происходит за ней. Она лишь расчетливая – смотрит, куда еще может распространиться плесень с ее кирпичей, и кто, надышавшись отравленным запахом ее цветов, согласится достроить стену. Расчетливость, безразличие, они все, все и каждый – только лишь маленький винтик. Альфред не видит разницы и ловит себя на мысли, каждый раз ее утягивая за пояс, что в нем нет колыханий. Нет волн, волнений, острых ощущений и переживаний. Оно сгорело и иссохло еще давно, слишком много его людей убивали своих сограждан, делая душу черствой, а в итоге и вовсе – вычислили ее в финансовом эквиваленте и закрыли в сейф, под замок. Чтобы начислялись проценты, чтобы на ней, на душе Соединенных Штатов, можно было заработать. Много, больше, еще больше… больше!
Носить при себе солому и зажигалку. Подбрасывать себе в район сердца, головы, половых органов – бросать и зажигать. Чтобы глаза горели, чтобы искусственно воссоздавать то, что понимается так трудно. И не гнать границы. Не останавливаться. Пресекать запреты и игнорировать чужое «Не хочу», чужое «Нет», чужое «Не надо». Это все – лишь степень согласия, способная сильнее разогреть и дать огню распространиться. До безумия, дотла сжигая солому, но оставляя тот экстрим и адреналин, имитируя те самые ощущения и порывы. Эгоизм всегда подставит руку для того, чтобы в нее вновь насыпали пшена, воды, и еще немного соломы. Эгоизму нравится все, что его подогревает.
  И сейчас его разогрели. Сердце погрязло в воспоминаниях, заставляя погрязнуть в них следом и сознание, и рассудок, доверяя всю работу рукам и паховой зоне. А внутри смешно. Как край бассейна: опустил руки в холодную воду, а ноги чувствую, как наступают на холодную и мокрую, немного даже липкую и слизкую воду. В нос бьет хлорка. От чего-то всегда опьяняющая, заставляющая чесаться. И это так смешно. Бассейн-то полон трупов, которых разъедают пираньи. А  ты не боишься укусов. Ты еще живой, ты даже готов взять этих рыб в руки, наблюдая за тем, как те отрывают от тебя мелкие куски плоти, выпуская кровь наружу… В воду, через очистительные трубы в канализацию. А дальше старая цепь. Люди и океан.
Но к чему все это?
...I'm fire on your hands. Be careful, I can make you feel better or… pain.
Удовольствие вырвалось в глубок выдохе, а руки сильнее прижали к себе девушку, сильнее прижали ее ноги, «уплыли глубже в море». Что там говорилось про запреты? Верно, табу для кого угодно, но не для него. Иначе не интересно, иначе нет смысла. А укусы пираньи он стерпит. Потому что жарко, остудить может лишь сам себя, а любой ее, или даже его жест, только разносит огонь и возбуждение. Мстительные пираньи поодиночке напоминают комара. Оба пьют кровь, оба оставляют следы, которые, тем или иным образом, чешутся.

I feel the new land,
I fly around of stars,
I in other reality,
To slide, fly and float,
Inside we Is all my mind
It's my Relax
It's my reality
It's land of Drugs

А теперь давайте посмеемся. The Soviet Union. The Soviet Union. The Soviet Union. The Soviet Union. Do you know, that you are a fucking broken bitch? Why? Ha-ha… Cause if one of your part is bitch, you are the same. You ca-a-a-n’t be sma-a-art… And your future will be mine. It’s my wish.
And if to be honest… I don’t see any difference behind your fucking countries, Soviets. They are the same. Ill and poor. All of them need some sunshine and the capitalism. And I must be a Hero, because only I can, and to give it… It’s only  beginning.
Движения медленные, пока не резкие и быстрые, пусть блондинка привыкнет к нему. К его присутствию, к его манере, просечет фишку с зубастой рыбкой, научится получать от этого удовольствие и перестанет бессмысленно укреплять границы. Всегда найдется способ их пересечь.
  Губы очерчивают контуры большой груди, оставляя влажный след, а затем прикасаются к возбужденным соскам, проводя рукой от спины до бедра, в меру нежно, как бы  показывая – глупо быть грубым с тем. Что сейчас принадлежит тебе. И плевать, что чужое – хозяин слишком слаб, чтобы уследить. Слишком много водки, а почки не будут функционировать вечно.

Now the time to dream
Now that I’m supreme
With no veins scream
Now that I’m sublime

+1

27

Если спросишь легко ли на встречу
Против ветра и против течения
Я тебе - ничего не отвечу
Это всё - не имеет значения

Почему нет Рая на земле?

Ответ на этот простой, по-детски наивнай вопрос ищут столетиями, веками, пишут мудрые книги, оправдываются, опускают руки, смеются и плачут от бессилия…
А я знаю.
Потому что его уже приватизировали буржуазные элементы, чтобы мириады голодных пролетариев, вытягивая грязные от рабочей пыли и копоти шеи, заглядывая за гигантские железные заборы, продолжали хотеть. Хотеть. Человек не может работать и жить без этого слова, а, значит, становится бесполезным. А, значит, может рухнуть Великое Дело, абсолютно бессмысленное, но создающее такую желанную иллюзию Поиска. А потом, когда заборы уже стали щекотать верхушку небосвода, произошла искусственная девальвация человеческих жизней, и они стали недостойны предмета своих извечных поисков, как вещи «second hand» недостойны стоять на полках фирменных магазинов.

Вот почему нет Рая на земле.

Ощущения боролись с эмоциями и чувствами. То сладкая боль спиралью поднимающаяся по телу, скручиваясь пружиной внизу живота с каждым толчком, то удивительно прекрасное осознание того, что каждый твой жест, выпад, документация – все это вскоре грудой грязного белья ляжет на полированный стол кремлевской темницы. А затем… Вопли, репрессии,  замена руководства, череда вызовов «на ковер»… Девушка прикусила пухлую нижнюю губу, мгновенно приобретшую вишневый оттенок, и скосила взгляд на все увеличиваюшуюся дверную щель. Оттуда, будто черный язык, свисала, ёрничая, чужая тень. Я и он… Мы всегда позволяли себе слишком много. Часто отказывали, редко отказывались. То спали на жесткой татарской соломе, то жадно хлебали соленую турецкую кровь. И, наконец, с треском порвали одну красную императорскую мантию, предназначенную исключительно для тебя.  Как несправедливо, что мой дорогой брат и любовник – хозяин аукциона, а я – всего лишь лот.

«В украинском гетто запахло капитализмом, товарищи. Что будем делать?»
«Как что? Искать виноватых, сажать виноватых, писать обличительный статьи, что же еще? На большее нету средств. Да, кстати, где ваша эскадра пролетарских писателей?»
«Обезголовлены Гельсинскими статьями, товарищ начальник»
«Безобразие! Страна разваливается! Все летит «Солидарности» под зад! Скоро на всю страну станут ором орать о том, что  ее уже и в помине нет»
«Тссс… не услышал бы кто…»
«А! Пущай слышат! На похоронах тоже, знаешь, поплачут-поплачут и водочки нальют. Тем и живы»

Мистер Джонс, а, мистер Джонс, вы ведь тоже хотите уплыть на белом дельфине без меня? Так будет несправедливо. Не-де-мо-кра-ти-чно.

Мне не сбежать
С этой грустной планеты.
Не ты, не ты, не ты... Кричу!
Не дай мне сорваться.
Мне не избежать
Всё равно расставания...
Не я, не я. Но я хочу
С тобой целоваться...

Девушка почти любовно прижалась к жаркому торсу американца, сплетая пальцы рук, чтобы их контакт максимально убил все лишнее вокруг. На транспарантах… На крыльях черной вороны, размытых в дождь…Хахаха… Гроші як люди, вони теж хочуть волі…*
Взгляд буравил пустоту. Мужчина был с ней и наедине с собой одновременно. Так, как позволял наркотик в бурлящей крови легочных артерий.
Огонь незаживших ранений обезоруживал и ласкал не хуже самого искусного любовника, но республике было мало паточных обещаний - влажных поцелуев на набухшей груди. Украине дали то самое право хотеть. Что ж, так пусть прочувствуют это всем своим эпителием таможен и границ, каждым гектаром суши, каждым кубометром воды… Что такое быть мишенью и бичом Европы, идти вперед под градом язвительных улыбок и презрительных взглядов. Не страшнее битвы за Днепр, когда на кону стояло нечто большее, чем капитал. Поймете? Вряд ли. Но ощутите на себе, это я вам обещаю.

Я хотела почти невозможнго
Всё мечтала, ну где же ты раньше был?
Я совсем не скучаю по прошлому
Я боюсь потерять настоящее

Ветер щадяще захлопнул полуприкрытую дверь. Черный язык боязливо скрылся и вновь воцарилось одиночество.
Влажные тонкие ладони заключили лицо Джонса в объятья, заставив переместить взгляд чуть выше напряженных сосков.
- Довольно… Изучать сельское хозяйство… У вас еще будет на это время… Я думаю, нам нужно немного… сменить позицию - украинка смотрела на Альфреда ласково, почти просяще. На алых губах сияла кроткая улыбка. Тихий шелест колоса под широким небесным стягом, шепот полей, изрытых могилами, перезвон одесских каштанов. – Обещаю, вам понравится.
Еще один поцелуй. Короткий и яростный. Девушка вначале мягко, а затем решительно опускает своего улыбчивого светловолосого партнера на лопатки. Мокрые волосы, упоительный взгляд, дерзкая поза наездницы – что угодно, лишь бы не паралитическая безвольность. В конце концов, я могу рассчитывать, что кровати в этой гостинице не менее крепкие, чем вино, так?..
Падение не всегда заканчивается смертью.
Как жаль.
Как жаль, что все начинается с надежды.
Пусть лучше отчаянье – оно приблизит к пропасти, впитает в себя все страхи.
А, до біса все!**

Украина опустилась на член американца до конца, погрузив его в пульсирующую влагу. И тут же по телу пробежали искры, заставив девушку ощутимо вздрогнуть. Но секунду спустя ее лицо выглядело безмятежно расслабленым. Васильковые глаза с национальной хитрецой чуть прикрыты.
Зародыш демократии… Это то чего хочет мой народ. И я не в праве ему отказать.
Советская республика задала новый темп дипломатическому сношению, чувствуя, что исконно славянская непродуманность и импульсивность завладели ею окончательно.

1990 год. Он сам как наркотик. Приятен и по-весеннему мягок.
Как Пражская весна.
Сердца стран Варшавского договора  пустились в немыслимо-бешеную пляску. Резкий скачок цен. Хозяйственной активности. Абсолютная политическая наивность и почти религиозная вера в счастливое будущее. А на деле – все это выглядело не более, как гормональное обострение. Жажда лишенных секса девственниц в гареме падишаха.

Я знаю, кто-то наверху видит всё,
Он по сценарию нас точно спасёт,
Однажды мы с тобой обнявшись уснём,
Уже не расставаясь...

Вверх-вниз, вверх-вниз… Кровь стучит в висках… Осколки невидимой трещины с силой впиваются в ребра…Улыбка становится сумасшедшей…

_________________

*Деньги как люди, они тоже хотят свободы (укр)
** А к черту все! (укр)

Отредактировано Восточная Украина (2012-07-25 20:43:09)

+1

28

Хах. Мир полон иронии. Кому-то посчастливилось с ней договориться и стать наблюдателем, «перетерпев» ее нашествие. Другие же редко видели ее в лицо, считая себя наблюдателями или вовсе никоим боком с ней не связанные, однако в итоге «терпеть» им приходилось уже в настоящем. Сделал дело – гуляй смело. Это, разумеется, скорее о Штатах. Конкретно на данный момент. Ну а Украина… ей придется  с очередной раз окунуться в реку иронии, все никак не получая возможности отдышаться или просто постоять в стороне. Хоть немного. Она ведь итак чувствует запах мышьяка в воздухе, понимает всю утопичность нынешнего пути, «беспочвенность» криков о светлом будущем. Выйди на улицу, посмотри на людей, осмелься поговорить – надутый розовый шар лопнет также просто, как и золотой резерв Соединенных Штатов.  Так теперь ирония еще и маслица подливается. Хе-хе, шалунишка, ай да ненасытная садистка! Впрочем, так и надо. Иначе и уроки непонятыми останутся, и жизнь краше меда казаться будет, и лень, и равноправие… В общем, все верно. Когда ты только наблюдатель и потенциальная «рука, которая вытянет из ироничного озера», оно именно так и казалось.
  И, кажется, из-за этого он даже немного забылся, забыв, что именно и как должен был нести «несчастной, бедной, запутавшейся стране». Внутренний мир слишком быстро потребовал к себе внимания и пожелал немного эгоизму.
Только женские руки, прикоснувшиеся к лицу, умудрились мигом вернуть в реальность и вспомнить что, да куда, да ради какого понта. Понта, ну да. Скоро это станет модным словечком и, в принципе, неплохо так описывающим очень немалую часть поступков, совершаемых Америкой. В последнее и последующее время.
Глаза приоткрылись и уставились, наконец, выше груди – в лицо украинки. Какие-то странные глаза. И нескрываемо заведенные, горящие, подобно пламени, ни одновременно с этим какие-то спокойные, словно все идет по какому-то сценарию (что, на удивление, было неверно – очередная спонтанная, но полезная и, как и все с участием Штатов, судьбоносное), что-то подтверждающие и хвалящие.  Брови совсем немного вздернуты, мол: «Какого черта?», что, впрочем, совершенно не говорило раздражении. Ни в коем случае. Джонс точно чувствовал, что блондинка замышляет нечто приятное, но уж насколько ему «по душе» - пока неизвестно. По крайней мере, ее глаза говорили именно о таком и, признаться, американцу было трудно на этот взгляд не повестись. Такой разный:  нежный, уверенный, возбужденный, почти просящий, с чем-то борющийся, но при том и отчаянный… Вкусно. Альфред никогда не отказывается от вкусного, а потому лишь усмехнулся, прокрутив в голове очередную взбудораживающую мысль, и «ослабил хватку», поддавшись действиями украинки полностью.
  Вкусное не было бы таковым, если бы не исходящая инициатива и противоречивость. Все та же присутствующая ирония. Стоит в углу, видать, и свои семена подкидывает: придутся, нет? Или лишь надавят на мораль двух совершенно разных стран с абсолютно разными проблемами и целями.
  Внутри кольнуло. Оказаться внизу, о, это, определенно, не то, что действительно любил Джонс. Зажимаются амбиции, скованность, ограниченность дают о себе знать.  Так это, так. Если смотреть косо, криво, не ловя кайф и выгодность подобного «положения».
Пусть дама себя покажет. Хотела? The dreams come true. Sometimes. Not for a long time. Такая будет у нее свобода, ее начальное проявление. Оно же открывает некоторое внутреннее содержание. То самое, такое любимое Альфредом. Пока оно не кончается. Прекрасная возможность добраться не только до «внутри» ментального, но и физического – у Украины большие проблемные земли и Джонс чувствовал, как их «настроение» находит и на него. Что-то странное, никогда незнакомое американцу. Похожее на угнетенность... или что-то другое? Не знает, как это назвать, как любопытно! И это возбуждает еще больше.
Now that I know what I’m without
You can’t just leave me
Breathe into me and make me real
Bring me to life

  Губы пересохли, блондин провел по ним языком. Жарко, горячо. Это похотливое удовольствие, но такое же необходимое, как вода или еда. Приятное,  подобно новым найденным ресурсам. Сближает. Пульсирующая, влажная разгоряченная плоть, не менее возбужденный член. Руки поддерживают ее тело, а сам подстраивается под заданный девушкой ритм. Разве что внося в него малозаметные поначалу небольшие изменения, что в итоге начинает чувствоваться сильнее.
  Как… символично. А все также приятно. Давай, прикрой или закати глаза, получая удовольствие. Не отставай. Однако выражение лица девушки словно хотело, чтобы американец смотрел. Хоть иногда. Как будто блондинка получила что-то, чего ждала давно. Нет, ну она явно ждала не Америку (это была шутка), но факт остается фактом. Однако же полубезумная улыбка, немого сбивчивые, но в целом похожие стоны, переполненные ощущениями лица и тела… тоже говорит об этом самом. И руки продолжают уверенно осваивать территории страны, пока в голове проносятся эпизоды из невеселой и богатой на «черноту» и пафосную печаль исторические эпизоды. Кадрами. Как бы для лучшего понимания.
  Постепенно темп совсем убыстрился, стабилизовался, хоть и продолжал убыстряться. Мысли в голове собрались где-то в чулане, не смея отвлекать или беспокоить.
И это может продолжаться долго. Позы могут меняться. Все области экономики могут быть познаны вот так вот, за один раз. Но нужно уметь найти момент, когда логично и верно сказать «на сегодня знаний много». Должно остаться что-то на потом, иначе надоест. Так Джонс и поступил. Интуитивно.  Чтобы вновь не наступить на грабли пресыщенности.
  Быстрее, быстрее. Еще быстрее. Чтобы все, чтобы… все. До грани и кончить. Чтобы была точка.
  Блондин чуть приподнялся на локти и довольно резко притянул к себе Ольгу, впившись в ее губы.

+2

29

Лицо человека – палитра художника: краски смешиваются с невероятной быстротой, один оттенок сменяется другим. Лицо государства – палитра эпохи.
Господи Ісусе, чому ти дав своїм дітям так багато бажань і так мало розуму! Що я роблю… Що ми робимо… Незалежність… залежність… Один єдиний перфікс нічого не змінює… Добре? Так…
Він не отримає більше, ніж я запропоную, і це його зовсім не лякає. Тим краще…
(*)

I would've kept you forever, but we had to sever.
It ended for both of us faster than a
Kill off this thinking, it's starting to sinking.
I'm losing control now, and without you I can finally see!

Время имеет цену, оно еще никогда не стоило так дорого, как сейчас. В переводе с советских рублей на американские доллары. Губы поджались. Плечи вздрогнули. Полцарства за то, чтобы сдержать стон удовольствия. И… кажется, за окном снова начало капать. Пол и стены, будто кратонные, пропускали сквозь себя мелкое дребезжание.
Ольга чуть наклонилась вперед, обпершись узкой ладонью о грудь Альфреда, тут же ощутив бешеную пульсацию.

I won't suffer be broken, get tired, or wasted,
Surrender to nothing, or give up what I
Started and stopped it, from end to beginning.
A new day is coming, and I am finally free!

Подаришь мир, а мне будет мало. Мир – это закрытая клетка. Хватит и камеры.
Ключ будет у тебя. Какое-то время. Может, год, может два, но прийдет время - и его украдут. А на душе у тебя будет противно, нерентабельно, однако ты уже ничего не сможешь сделать. Такова природа вещей. Они либо остаются со своим владельцем до конца  и неизбежно изнашиваются, либо попадают в другие руки, обретая новую жизнь.
Не слишком ли тяжелое бремя для такой великой страны? Или нет, не просто страны, а Главному Покупателю. Пигмалиону, чье творение вдруг ожило и, вопреки ожиданиям,  оставило своего творца.
Терять и находить. Радоваться чужой потере больше, чем собственному приобретению.

В момент, когда стальной стержень крепкой валюты и укоренившихся мифов исследовал внутренности советской республики, ей особенно сильно хотелось заглянуть за занавес. Будет грустно обнаружить пустоту и простое ребяческое хамство, но есть надежда, что…
Глаза в глаза. Жесткие ласки скульптора, в которой таилась особенная нежность. Ворон грязно улыбался, уставив желтое яблоко глаза на подрагивающие лопатки дочери степей, отдавшейся глупой страсти над самой Пропастью.

Так, Холодна війна для мене вже закінчилась. Для вас вона тількі починається…(**)

Your promises, they look like lies,
Your honesty like a back that hides a knife.
I promise you,
I promise you,
I am finally free!

Ледяные жилы уличного воздуха не позволяли комнате накапливать тепло.
Ось він, непереможний, лежить піді мною і дивиться у вічі, немов… О, не хвилюйтеся, пан-господар, це залишиться в підручниках, як «часткове потепління у стосунках між країнами» у темі «перспективи розвитку». Ніхто не побачить більше. (***)

Counting bodies like sheep
To the rhythm of the war drums.

Ритм сбился, стал рваным. Скоро… Сейчас..
Физиология  – главный враг здравого смысла, вновь взяла верх. Сдача без единого выстрела. Безумие, которое вытянул наружу поцелуй, напомнивший собою войну с ее сырыми окопами, безнадежностью и патетичным фанатизмом. Не страшно было прошептать в губы Джонса такое желанное:
- Я вільна…( Im free..)
И рассмеяться. Но не сейчас. Потом. Короткая агония. Маленькая смерть. А после…
Незабываемая легкость, которая наступает, когда вливаешь в себя рюмку коньяка натощак и тут же садишься за руль безумно роскошного, дорогого кадиллака. Сейчас Украинской Советской Социалистической Республике нравилась эта легкость, как ничто другое.

Девушка, еще не успев выровнять дыхание, прильнула к Альфреду, однако мягко убрав обнимающую ее руку. Сейчас это лишнее. Звезды на небе начали таять подобно ранним декабрьским снежинкам.

Хищное блаженство на лице Джонса служило лишь подтверждением, что их встреча от начала и до конца была прелюдией. Американец имел у себя в запасе одно из тех качеств, которое не поймет и не оценит ни один предвзятый субъективист, а именно - универсальность мышления. Он готов был снизойти к любому характеру общения и абсолютно не гнушался разделить  ложе с не самой приятной западному лагерю особой.
Остаток ночи, тем не менее,  прошел в непринужденной, даже какой-то «очеловеченной» беседе. Спать под такой дождь, нещадно атакующий стекла киевского «интернационаля», было бы действительно делом кощунственным. Украинка стояла возле окна, частично скрыв под паранжой широких занавесок все в бледных отсветах и шрамах тело.

- Надеюсь, экскурсия была приятной и познавательной для нас обоих, - фраза, адресованая Альфреду Джонсу, отлетела за много миль от неспокойного Киева, и, пройдя все реки Советского Союза, утонула в водах Черного моря. – каждый получил от этой встречи то, что хотел. Это ведь прекрасно, не правда ли? Эй там за дверью! –  Невозмутимое лицо швейцара вырвало из груди Ольги хриплый смешок. Девушка сделала приглашающий жест рукой, - да что вы там топчетесь, как будто видете меня такой впервые – язвительный укол достиг своей цели. Мальчишка нервно моргнул и что-то пробормотал про «скрипящие двери» и «беспокойство за здоровье важных гостей»
- А, ну тебя! Счет за гостиницу отправишь России. А то отвык он оплачивать расходы братских республик.
Швейцар вновь исчез, а Украина сладко потянулась.
- Ну що ж, коли все заплачено, можна дозволити собі ще трохи пустощів. Ви як? Не розтанете, якщо я зараз же запропоную вам прогулянку по Хрещатику перед літаком? (****)
Так начался новый день.
Я ошибалась. Ворон под моим окном был аистом. Только в сумраке ему не хотелось говорить, а хотелось лишь каркать.

_________________________________________
Давай-ка мы хоть раз проснемся не в себе, а со всем миром. Чтобы убрать пыльную паутину занавесок и вдохнуть легкими свежий дух новизны. Не кислый металл, не железные засовы, не убитые временем агитационные вопли. Это все было «вчера» - а нас ждет не дождется «сегодня».
Нет, иллюзии в сторону, оно не будет лучше.
Лучшим его можем сделать только мы сами.

the end

(*Господи Исусе, почему ты дал своим детям так много желаний и там мало ума! Что я делаю.. Что мы делаем… Независимость… зависимость… Одна приставка ничего не меняет… Хорошо? Да… Он не получит больше, чем я предложу, но это его совсем не пугает. Тем лучше…)

(**Да, Холодная война для меня уже закончилась. Для вас же она только начинается... )

(*** Вот он, непобедимый, лежит подо мной и смотрит в глаза, словно… О, не волнуйтесь, хозяин-барин, это останется в учебниках как «частичное потепление в отношениях между странами» в теме «перспективы развития». Никто не увидит больше)

(**** Ну чтож, когда все заплачено, можна позволить себе немного пошалить. Вы как? Не растаете, если я сейчас же предложу вам прогулку по Хрещатику перед самолетом?)

+1

30

Эпизод завершен.
Как и думали вначале - первый завершенный! Поздравляю.

0


Вы здесь » Комнатный проект Dark Hetalia: the Dead Nations » Мавзолей "DH: NWD" » [+18] И уже не коммунист заглянет в глаза демократии(В. Украина. США)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC